Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул Страница 113

– Никогда бы не позволил себе подобного, – поспешил заверить Галеаццо Мария.

– А вы, великолепный Лоренцо, что скажете о Пацци?

– Ваше превосходительство, вопрос не только уместный, но и насущный – особенно в свете союза, который мы намерены заключить. Что я могу сказать? – Пожав плечами, он продолжил: – Думаю, всем очевидно, с каким усердием Сикст IV покровительствует клану Пацци – особенно после того, как в минувшем году они одолжили ему средства на приобретение синьории Имолы у герцога Миланского.

Галеаццо Мария приподнял брови и развел руками.

– Уверяю, у меня и в мыслях не было действовать вам во вред, – произнес он, извиняясь, заранее ограждая себя от возможных упреков.

– Но я ни в чем не обвиняю вас, – спокойно ответил Лоренцо. – Прекрасно понимаю, что та сделка не имела цели поставить мой город в затруднительное положение. Впрочем, настоящая опасность кроется в самом Риарио, чья преданность своему дяде, понтифику, поражает, хотя и не удивляет: ведь именно папская фигура стоит за всеми его успехами. Но я отвлекся… Суть в другом: клан Пацци, несомненно, укрепляет свои позиции. И, ваше превосходительство, – Лоренцо обратился непосредственно к Николо Марчелло, – нельзя отделить внутренние угрозы от внешних – они неразрывно связаны.

– Прекрасно понимаю, – подтвердил дож, хотя ответ Медичи не вполне его удовлетворил.

– Более того, – продолжил Лоренцо, – не верю, что Пацци осмелятся действовать изнутри. Их интересы обращены в другую сторону.

– В Рим, – заметил Галеаццо Мария.

– Именно, – подтвердил Лоренцо. – С тех пор как Пацци стали управителями Апостольской палаты, Франческо гораздо чаще бывает в Вечном городе, нежели во Флоренции.

– Сокровища понтифика… безмерны, – в голосе дожа прозвучали ноты беспокойства. – Ведь под его управлением находятся квасцовые рудники в Тольфе – одна из величайших сокровищниц, известных человеку. Не внушают ли вам страх такие противники? Совершенно очевидно, насколько опасен ныне род Пацци. Если обладаешь подобными богатствами, можно купить кого угодно – воина, кардинала, политика.

Николо Марчелло все еще оставался под впечатлением от слов Медичи.

– Никто не спорит, – вернулся к сказанному Лоренцо, – но, повторю, не думаю, что реальная угроза для Флоренции исходит изнутри. Если Якопо де Пацци, дядя Франческо, осмелится поднять народ против нас – останется ни с чем. С некоторых пор я завел обычай принимать у себя во дворце простых горожан. Вместе с братом Джулиано выслушиваю их просьбы, стараюсь понять нужды, заботиться об общем благе. В последнее время эта деятельность только расширилась. Отношения со знатью у нас стабильные: и пусть не все благоволят нам, есть и среди аристократов влиятельные союзники. И разумеется, нельзя забывать о прочных связях с римским кланом Орсини.

– Прекрасно, господа. Благодарю за откровенность. Как вам известно, в Венеции ныне царит относительное спокойствие.

– Хм… Не думаю, что ситуацию в албанских владениях можно назвать идиллической, – заметил герцог Миланский.

– Врагов у нас хватает, отрицать не стану: нашим адмиралам действительно приходится нелегко в тех водах, – спокойно подтвердил дож. – Но внутреннего порядка у нас по ряду причин куда больше. Учитывая всё, что мы сегодня обсудили, полагаю – пришло время скрепить наши договоренности. Разумеется, при одном условии: вы должны навести порядок в собственных землях. Скажем так, Венеция готова оказать доверие, лишь будучи уверена, что каждая сторона сумеет справиться со своими внутренними проблемами. Что касается внешних угроз – здесь мы едины. Если сочтете нужным, я могу поручить своим юристам, совместно с вашими, подготовить текст соглашения. Не думаю, что потребуется строгость в соблюдении формальностей, – достаточно нескольких пунктов и ясных дефиниций, чтобы очертить рамки будущего союза. А пока я буду рад познакомить вас с Венецией. Уверен, ее очарование не оставит вас равнодушными.

– Клянусь Бахусом, в этом я ни капли не сомневаюсь! – воскликнул Галеаццо Мария Сфорца, поднимаясь с кресла, на котором с трудом высидел все это время. – Сгораю от нетерпения увидеть лагуну с площади Сан-Марко. А вам разве не хочется? – обратился он к Лоренцо.

Тот кивнул. Разумеется, он намеревался провести в Венеции несколько дней, чтобы насладиться ее красотой. Но вместе с тем следовало быть начеку и позаботиться, чтобы юристы проявили внимательность и осторожность при составлении документа. Лоренцо Великолепный доверял новым союзникам, но не был настолько наивен, чтобы недооценивать их изворотливость – тем более что хитрость венецианцев славилась не меньше, чем их каналы.

Пока он мысленно подводил итоги встречи, дож поднялся, чтобы попрощаться.

Обменявшись формальными любезностями, Медичи покинул палаццо Дукале, исполненный уверенности, что сумел обеспечить Флоренции выгодный союз.

Апрель 1476

28. Навет

За ним пришли в прохладный дождливый вечер.

Обнаружили в мастерской Андреа дель Верроккьо. Надев кандалы на запястья и щиколотки, стража повела его в палаццо дель Подеста. Леонардо шел молча, с опущенной головой, покорно следуя за конвоем.

Уже несколько месяцев, как его охватило глубокое разочарование, а в последние дни он и вовсе утратил аппетит к жизни.

Леонардо больше не мог рисовать с прежней точностью и тщательностью. Навязчивое желание постичь пропорции и гармонию человеческого тела не покидало его. Он превратился в ночное существо, что в сумерках блуждало по мрачным больничным палатам, разглядывая трупы, если удавалось до них добраться, и ликовал как безумец всякий раз, когда удавалось прикоснуться к мертвой плоти. Правда, такие случаи выпадали крайне редко – так редко, что ради нетронутого тела он даже как-то раз отправился на поле боя. И, подобно стервятнику, рылся в телах павших.

И вот тогда он всерьез испугался за себя самого.

Неутолимая жажда мучила его – всякий раз, когда пальцы проникали в сокровенные глубины, исследуя в грудной клетке или брюшной полости багряные и лиловые сокровища, скрытые под броней из плоти и костей, его охватывала невыразимая радость.

Леонардо скрупулезно фиксировал каждую деталь – размеры и особенности, ежедневно заполнял страницы вычислениями и комментариями, записанными зеркальным почерком, чтобы никто не смог завладеть его открытиями.

Но гораздо чаще ему приходилось довольствоваться тушами свиней или лягушек – жалким подобием совершенства, но выбора не было.

Несколько подмастерьев соглашались позировать обнаженными за гроши, позволяя изучать себя и делать зарисовки. Внешние формы человеческого тела имели не меньше значения, чем внутреннее строение.

Иногда ему казалось, что его занятия оскорбительны для любого свидетеля – ведь в глазах большинства подобные действия считались непристойными и недопустимыми.

Но жажда познания рассеивала сомнения, и Леонардо с лихорадочным нетерпением ждал новой возможности прикоснуться к телу человека или туше животного.

Поэтому приход стражников нисколько