Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль Страница 72

мне явился сэр Нотамб, тот самый, что доставил письмо из Вашингтона. Услышав это имя, я страшно разволновался и вспомнил, что оно упоминалось во сне. И тут я понял, что никогда не был знаком с Элен Какстон, сестрой медиума, с которым встречался только один раз, и не имею ни малейшего представления об убийстве, обстоятельства которого были обозначены в моем сне во всех деталях. Я выскочил из кровати и попытался избавиться от наваждения. В этот момент ко мне в спальню вошел сэр Френсис Нотамб. Это был высокий молодой человек с мягкими и словно размытыми чертами лица, на котором застыло мечтательное выражение. Его светло-голубые глаза были полуприкрыты веками. Казалось, они боятся света. Был он печален и как-то болезненно смущен. Бормоча какие-то английские слова, он протянул мне большой конверт из плотной бумаги, на котором мое имя и мой тогдашний адрес были написаны рукой Джорджа Вашингтона.

Ошибки быть не могло. В свое время мы много раз беседовали с ним на разные не связанные с политикой темы, а после его отставки вели активную переписку до самой смерти Вашингтона, из-за которой мое последнее письмо осталось без ответа.

Признаюсь, что, когда я распечатывал конверт, моя рука немного дрожала. Письмо было датировано 19 августа 1826 года[83]. Это был ответ на мое последнее письмо…

Я был удивлен не меньше вас, уважаемые дамы. Мне сразу пришло в голову, что, скорее всего, тут имеет место, наглое мошенничество. Но чтобы заниматься мошенничеством, требуется мотив. А какой может быть мотив у молодого Нотамба? Он и без того был очень богат, и это письмо никак не могло быть связано ни с его, ни с моими интересами.

Я спросил, где он взял это письмо, и нисколько не удивился, когда услышал ответ:

– Мне передала его Элен.

– Элен Какстон?

– Конечно.

– Она передала вам его до вашего отъезда из Лондона?

– О, да, – сказал он. – В Париже мы не часто видимся.

Мне было крайне неловко спрашивать у него, умерла ли именно эта Элен, поэтому я сформулировал свой вопрос так:

– Намереваетесь ли вы в скором времени вступить в брак с Элен Какстон?

Он с крайним удивлением взглянул на меня, а затем его глаза наполнились слезами.

Он явно не был сумасшедшим. Просто он жил в мире, отличном от нашего и соображал крайне медленно. Его присутствие стесняло меня, но его личность была мне интересна. В его присутствии я смущался, как смущаются в разговоре с маленьким ребенком, когда не знаешь, как надо говорить, чтобы ему было понятно.

– Вы впервые в Париже? – спросил я.

– О, да! – ответил он.

– А с какой целью вы приехали?

– Чтобы умереть в этом городе.

Не успел я отреагировать, как он вздрогнул и принялся что-то искать в своих карманах.

– Я совсем забыл передать вам письмо от Роберта Пиля! – сказал он.

Я быстро пробежал глазами письмо. В нем Роберт Пиль рекомендовал мне господина Нотамба, своего молодого кузена и наследника огромного состояния, страдающего от странного заболевания, причиной которого стала глубокая печаль. В письме подробно излагалась история, случившаяся с госпожой Какстон, которую убила женщина выстрелом из пистолета. Пиль сообщил также, что после ее смерти Френсиса Нотамба постоянно мучают галлюцинации. Ему все время кажется, что он видится со своей невестой, и она даже передает ему некие материальные предметы. Мой английский друг умолял меня, чтобы я любым путем познакомил Френсиса с какими-нибудь молодыми людьми, способными развлечь его и избавить от навязчивой идеи, которая неизбежно доведет беднягу до сумасшествия.

Я пригласил господина Нотамба на ужин. Тем же вечером я свел его с полудюжиной специально отобранных мною молодых атташе, способных развеять тоску даже у королевы Артемисии[84]. Таким образом я выполнил свой долг, но мне хотелось сделать что-то сверх того. Известно, что я не склонен чрезмерно усердствовать. Но в данном случае я старался, как мог. Я следил за своими атташе, подталкивал их к активным действиям и буквально лез из кожи вон, чтобы добиться выздоровления молодого англичанина. Делал ли я это ради моего друга Роберта Пиля? В какой-то степени. Или под впечатлением от недавнего сна? И такое может быть. Но главным образом я действовал ради самого Френсиса Нотамба! Я начал испытывать к этому молодому англичанину поистине теплые чувства. Правда, эти чувства были весьма странные, как и все остальное, что имело касательство к моему сегодняшнему повествованию. Доходило до того, что я начинал думать о нем в разгар очень важных занятий. Иногда его образ столь неожиданно вторгался в мое сознание, что я вздрагивал, словно он рукой коснулся моего плеча или пожал мне руку. Если дозволяется судить о себе самом, то я могу с уверенностью утверждать, что меня вряд ли можно заподозрить в склонности к сверхъестественным проявлениям. И тем не менее в те дни мне начинало казаться, что я становлюсь ясновидящим.

Однажды вечером меня посетил другой медиум, Дэвид Хаммер, тот, что накладывал руки на зеркало. Он был очень беден. Чтобы прокормится, Хаммер занимался магнетизмом балаганного толка и возил с собой одну несчастную женщину, которая считалась ясновидящей и умела впадать в транс. Не подумайте, что я отзываюсь о нем с пренебрежением. На самом деле я верю в магнетизм, как, впрочем, и во все остальное. Вместе с маркизом де Пюисегюром я даже изучил все, что можно изучить по этому вопросу, и пришел к выводу, что магнетизм живых существ – это неоспоримый факт, аналогичный таким природным явлениям, как электричество или свет. Тем не менее я не верю разного рода шарлатанам, которые спекулируют на этом явлении исключительно ради того, чтоб прийти к совершенно идиотским выводам. Никто не станет отрицать, что с помощью ружейного кремня и куска железа можно зажечь огонь, но даже страдающему от холода я не пожелал бы разжигать костер таким ненадежным способом. Магнетизм может со временем стать наукой, в чем, правда, я не совсем уверен, но для этого ему следует руками и ногами отгонять от себя разных бродячих мошенников и невежественных академиков.

Я спросил у Дэвида Хаммера, может ли он вызвать дух мисс Какстон. Он потребовал от меня весьма кругленькую сумму и пообещал, что мы сделаем это в ночь с субботы на воскресенье на следующей неделе. На тот вечер я назначил в своем доме на улице Сен-Флорантен дипломатический прием. Мой друг Френсис Нотамб явился на него и беседовал с русским послом, который был поражен эрудицией столь молодого человека и его глубоким