Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль Страница 40

Влюбленный герцог де Ривас пожелал превратить эти волосы в реликвию. Так и появился капюшон, посредством которого аллегорически давали понять, что герцогиня шагает в оболочке из солнечных лучей.

Но в чем заключался ее обет?

Наконец госпожа герцогиня была готова и отправила служанку сообщить об этом герцогу.

В ту ночь в посольстве Бразилии только и говорили, что об историях, рассказанных накануне в особняке семейства де Буатрюдан. Госпожа маркиза была счастлива оттого, что вокруг нее постоянно слышались имена, которые, как она считала, в какой-то степени принадлежали именно ей, поскольку по Парижу их разнесли из ее собственного будуара. А как дивно звучали эти имена: француз Эдуар, граф Альбер де Розен, индеец Тоуа, Бенуа по прозвищу Могиканин, ирландец, скормивший путникам львиные бифштексы, Голден-даггеры, Уроженцы Соноры, и наконец романтическая донна Кармель, дочь алькальда, величественная красота которой осеняла романтические истории.

Задумчивая и молчаливая Элен неотступно держалась подле матери.

– И заметьте, – говорила маркиза толпившимся вокруг нее гостям, – что еще предстоит получить более точные сведения, ведь мы должны узнать настоящее имя этого жалкого француза… Представьте себе, это один из наших знакомых!.. Я содрогаюсь, когда вспоминаю, что не раз пожимала ему руку!.. Анри твердо обещал мне назвать его имя… Более того, – говорила она, напуская на себя таинственный вид, – граф Альбер де Розен находится в Париже… Что-то мне подсказывает, что мы еще встретимся с ним… К счастью, два человека готовы нам его представить. Это генерал О’Брайен и господин Джордж Лесли.

Тем, кто был не в курсе, охотно пересказывали эти истории.

Многие сомневались в реальности столь фантастических приключений, но один бесспорный факт держал всех присутствующих в напряжении.

Только что поступило сообщение, что граф де Розен покинул Балтимор, чтобы отыскать своего врага в Париже.

Только представьте себе: американская дуэль в департаменте Сена! Одна из тех диких битв, которым мы не перестаем удивляться, произойдет в Булонском лесу или на равнине Сен-Дени! Все это казалось невозможным, по крайней мере, почти невозможным.

Всем страшно хотелось стать свидетелями волнующего действа.

Вот если бы Розен и его противник получили разрешение префекта полиции и расклеили повсюду объявления, то можно было бы не сомневаться, что «весь Париж» гораздо охотнее помчался бы любоваться дуэлью на карабинах, чем на утомительный steeple-chase[50] в Круа-де-Берни!

Мы гарантируем, что трех тысяч экипажей, в том числе полутора тысяч фиакров и повозок, было бы достаточно, чтобы доставить к месту дуэли всех желающих.

Между тем все безуспешно пытались отыскать виконта Анри де Вилье, который был в курсе малейших деталей этого дела и этим в очередной раз подтвердил свою репутацию светского льва.

Но с еще большим старанием искали никому не известного Джорджа Лесли. Этот таинственный персонаж сам по себе вызывал огромный интерес.

Значительная часть «всего Парижа», заполонившая гостиные посольства, в полной мере испытала прежде неведомую жажду приключений. Политика и биржа были на время забыты.

Человеческим сообществам свойственны определенные наиболее часто употребляемые слова, отражающие самые распространенные мысли, терзающие то или иное сообщество. Понятно, что состав этих слов зависит от типа сообщества. Например, в собрании коммивояжеров самыми повторяемыми словами будут «товар» и «навязывать»; в группе артистов повторяются слова «вдохновение» и «ангажемент»; за столом у военных чаще всего звучат «офицер» и «тасуйте»; любимые слова в компании студентов – это «трубка», «курочка» и «Клара»; люди серьезные обожают произносить: «прибыль», «земельный кредит» и «осуществлять»; в стайке красивых женщин только и слышны: «Александрина», «господин граф» и «приличия»; на первом месте в словаре академиков: «молодой человек» и «в прежние времена»; на посту национальных гвардейцев чаще всего поминаются: «квинта мажор»[51] и «моя жена»…

Зато на территории посольства, несмотря на разнородный состав присутствующих, везде звучали одни и те же слова: «Золотые ножи»!

Все смолкли, когда в особняк посольства вошел виконт Анри де Вилье, одетый в костюм Голден-даггера, со знаменитым золотым ножом на шейной цепи. Вошел он в сопровождении Джорджа, на котором был костюм Уроженца Соноры из Сан-Фелипе.

Все смолкли, когда вошел виконт со знаменитым золотым ножом на шейной цепи

Виконт подвел Джорджа к герцогине де Ривас, которая стояла у входа во вторую гостиную. Герцогиня была без маски.

Все присутствующие обратили внимание на то, что бледная, как мраморная статуя, герцогиня приветствовала иностранца, лишь кивнув головой, но не произнесла ни единого слова.

Джордж сначала побледнел, а затем его лоб стал пунцовым.

Он пожал виконту руку и произнес: «До скорой встречи».

Анри же остался наедине с каким-то странным персонажем, который с момента появления виконта ходил за ним, как собака, и несмотря на маску явно опасался чьих-либо взглядов.

XIV

Вальс

Бал был в самом разгаре. Пространства было вполне достаточно, чтобы разношерстная блестящая публика чувствовала себя совершенно свободно. Карнавальные костюмы удивляли своим великолепием. Периодически то одна, то другая женщина под предлогом духоты открывала свое миловидное личико.

В таких обстоятельствах малопривлекательные виконтессы предпочитают страдать от духоты.

У торговки апельсинами в пассаже Шуазель в огромной куче плодов попадаются фрукты без бумажных оберток. Все они отличаются прекрасным вкусом.

Покупатели давно раскусили, что эти плоды гораздо свежее и сочнее упакованных, и охотно их приобретают. Один из таких покупателей посоветовал мне не влюбляться в тех, кто носит маску.

В теплой благоуханной атмосфере бальных залов происходило нескончаемое движение танцующих пар. Яркий свет лился с золоченых потолков, отражался от стен, покрытых деревянными панелями, от великолепного паркета, золотых украшений, сверкающих бриллиантов и искрящихся глаз танцоров. Казалось, что под дуновением какого-то таинственного ветра колышется целый океан бархата, драгоценных камней и цветов.

В первых двух гостиных танцевали, в третьей вели светские беседы, на галерее тоже танцевали, в остальных местах играли по-крупному.

Это был настоящий праздник, черт побери, прекрасный веселый праздник!

Могло ли так случиться, чтобы «весь Париж» не откликнулся на приглашение очаровательной, остроумной и богатой герцогини?

Говорят, что «весь Париж» может так поступить, когда речь идет о выскочках, причем, когда начинаются подобные разговоры «весь Париж» якобы становится чрезвычайно чванливым.

Но лично я полагаю, что «весь Париж» скорее похож на доброго принца, который слишком часто якшается с разным сбродом, чтобы его обвиняли в чванливости.

«Весь Париж» просто не замечает и тем срамит выскочек. Такая у него принципиальная позиция.

Однако «весь Париж» охотно ездит к барону Полю, потому