Попович - Сергей Александрович Шаргунов Страница 75

Он сунул тетрадку за кровать, погасил свет и автоматически стал креститься и шептать «Да воскреснет Бог…». Эта молитва отгоняет всякую нечисть. Прервал себя на половине, вспомнив, что больше не молится. Потом подумал, а нет ли тут кощунства. И всё же – дочитал.

6

Наутро болела голова, это было дихлофосное похмелье. Лука приоткрыл глаз: рядом на подушке лежала муха. Недвижимая. Он скривил угол рта и подул, надеясь, что она свалится. Муха зашевелилась, словно он её воскресил.

Лука рывком сел в кровати, озирая вчерашнее поле боя. Одни оставались мертвы, другие вяло ползали, третьи уже летали, часто садясь то туда, то сюда, видимо, набираясь сил.

Хлопнула дверь, в комнату заглянул отец Демьян, серый подрясник, уверенная улыбка. От него Лука узнал, что уже полдень, он успел отслужить литургию и вернулся – видимо, яд способствовал спячке.

– Что, всё никак? – оценил он обстановку. – Заманали тя, бессовестные. Всех добьём! В баню идём сегодня?

Лука согласился и тут же получил угрозу:

– Готовься. Баня с крапивой.

Отец Демьян рассказал, что признаёт только баню с крапивой, причём не простой, а цыганской, мощной и жгучей, которая растёт здесь, у неё не колючки – шипы. Под Москвой один священник пытался устроить что-то подобное, но крапива у вас не то что наша, сразу варёной стала, даже не чувствуется.

– А цыганская? – спросил Лука.

– Огонь! – отец Демьян многообещающе показал большой палец.

У него все так парятся. Он детей всю жизнь парил крапивой, они у него ничем не болели. Школа болеет, карантин, а они нет – благодаря крапиве. И внуки теперь тоже… Если крапива в комбикорме – у курицы желток оранжевый, у свиньи нет глистов. Раньше из крапивы носили одежду, белую, ничем не порвёшь, поглощала все запахи, в лесу тебя ни один зверь не учухает.

День прошёл под знаком неотвратимой бани. Лука готовился к ней как к прыжку с парашютом. Остальные терпят и как-то живы, даже малые дети. Нельзя показать себя трусом.

За обедом, доскребая суп (Христина принесла рассольник с перловкой), он поймал себя на том, что безразлично смотрит на муху, которая плотненьким хоботком обрабатывает внутренний склон тарелки. Наверное, по отдельности с ними даже можно мириться.

Он снова вспрыснул тварей и читал Толкина в обложке со страшным киношным всадником, поневоле вспоминая фильм «Хоббит», который смотрел с Егором. Егор… Друг когда-то, а теперь кто-то бесконечно далёкий. Чтение увлекло и отвлекло, и он провалялся с книгой до вечера.

Отец Демьян зашёл за ним и повёл, уже готовый к бане, в длинной коричневой простыне, с распущенными седыми волосами по плечам. На ногах у него темнели галоши, в которых хлюпала вода:

– Залил кипятка, отмокают ногти…

Лука не очень понял, что это значит, но уточнять не стал.

Баня оказалась скромной деревянной пристройкой к длинному зданию конюшни. Священник объяснил, что эта – временная, соорудили по-быстрому, прежняя была большая, но сгорела. Лука не любил и не знал баню, однажды в детстве на даче у соседей сунулся и сразу выскочил, но сейчас старался держаться бесстрашно.

Отец Демьян толкнул дверь, пропуская его в тесный жаркий предбанник с деревянными стенами. У окна стоял небольшой стол со стеклянным чайником и чашками, над дверью висели сухие веники. Это и есть крапива? Вроде не она…

– Давай разоблачайся, – отец Демьян показал глазами на скамью, где ворохом лежала одежда.

Лука не понимал, до какой степени разоблачиться, но подглядел у священника под туникой чёрные старомодные трусы и тоже остался в трусах, завернувшись в голубую простыню.

Отец Демьян надел шерстяной шлем из тёмного войлока, сделавший его похожим на древнего инока-воина. Другой шлем, посветлее, нахлобучил на голову Луке.

Он потянул его за руку и надавил плечом на следующую дверь, за которой их облепило горячее марево.

– Ну что, отцы святые, держитесь?

Отцы святые сидели на нижней лавке на расстеленных полотенцах – Лука узнал немолодого Ивана и молодого Сашу. Его неприятно поразило, что оба полностью голые, причём смуглый молодец держал ноги нагло разведёнными, с тёмным колтуном между ними. Батюшка совлёк простыню и полез на верхнюю полку, показывая спину в клоках седины.

Лука сел на простыню с краю лавки и прикрыл лицо руками, так пекло.

– Малой, подбавь-ка, – попросил отец Демьян расслабленным голосом.

Лука с неприязнью сквозь пальцы проследил за тем, как Саша, сразу усёкший, что команда ему, подошёл к печке, заглянул в чан, лениво зачерпнул ковшом. Из угла, куда он плеснул, с шипением исторглась гуща пара, заспешившая во все стороны, и Лука зажмурился под сомкнутыми ладонями.

Стремительно накалялся крестик, словно желая отпечататься клеймом, Лука взял его пальцами и обдул, цепочка стекала по коже тонким огнём. «Сними! Сорви!» – внушал наползавший пар, как бес из родительских историй. Лука стал незаметно смачивать крестик слюной.

Саша вернулся на место, и Лука примирительно повернулся к нему:

– Сколько тебе лет?

Тот помедлил и спросил дерзко:

– А тебе?

– Скоро восемнадцать.

– Щенок, – он хлопнул Луку ладонью по колену.

Сильный звонкий удар.

Лука замер, потрясённый хамством, и не нашёлся, что делать, говорить уже не хотелось, от каждого вдоха слипались ноздри.

Эти двое что-то буркнули друг другу, вскочили, выскользнули из парной, и через несколько мгновений донёсся их общий вопль и плеск опрокидываемой воды.

– Ты как там? – свесился отец Демьян.

– Отлично, – выдавил Лука.

Он решил держаться во что бы то ни стало и не уходить первым. Но крест всё-таки снял и, свернув цепочку змейкой, положил рядом на лавку.

Когда наконец они выбрались из пара, Иван и Саша сидели за столом, в простынях, завязанных на поясе. Лука бросил крестик на узкий подоконник и только теперь увидел, что у отца Демьяна деревянный крест на шнурке, и такие же, деревянные, только поменьше, у этих двоих.

Отец Демьян потянул Луку за собой, они вышли из бани: на бетонном полу, в полумгле, в свете голой лампочки их дожидались вёдра с водой.

– На грудь! На голову пока не надо! – скомандовал отец Демьян, высоко поднял ведро и плеснул на себя.

Лука постарался сделать, как и он, окатился ледяной волной, взвыл и заплясал на месте.

– Наполняй!

Лука послушался, повернул вентиль на трубе и стал из шланга лить новую воду в опустошённые вёдра.

Отец Демьян присвистнул и шагнул в сторону, во тьму, к коренастой фигуре очередного трудника, который протягивал ему что-то, что показалось Луке саженцами кустов. Лука засмотрелся, вода переполнила ведро и стала проливаться на