Чарльз Ливингстон - Путешествия и исследования в Африке Страница 201

Мокомпа боялся, что племя распадется, и жаловался на положение, в которое они попали из-за проказы Секелету; он не знал, что с ними станется. Мокомпа послал два каноэ, в которых мы должны были подняться до шешеке; на его лучшем каноэ повезли слоновую кость к вождю, чтобы закупить товары у каких-то туземных торговцев из Бенгелы.

Выше водопада гребцы всегда работают стоя. Они гребут длинными десятифутовыми веслами, причем то с одной стороны, то с другой, не нарушая такта.

17-го нас встретил Мочокотса, посланец Секелету. Он снова просил доктора взять слоновую кость и купить лошадь. Доктор снова отказался вмешиваться в это дело.

К Секелету не должен был быть допущен никто, кроме доктора.

Все, кто три года назад болел в Тете оспой, обязаны были вернуться к Мошоботуане, который должен был опрыскать их особым лекарством, чтобы прогнать заразу и помешать ей распространиться среди племени. Мы поручили Мочо-котса сказать Секелету, что оспа давно известна белым людям и что мы даже знаем средство для ее предупреждения; если бы существовала малейшая опасность, мы сами бы первые его предупредили. Почему сам он не отправился к Мо-шоботуане, чтобы тот опрыскал его и прогнал его проказу? Мы не боимся ни его болезни, ни лихорадки, от которой погибли учителя и многие макололо в Линьянти.

Поскольку эта попытка подвергнуть нас карантину исходила, вероятно, от туземных врачей, которые хотели поднять таким образом свой престиж, мы добавили, что у нас нет продуктов и мы будем весь следующий и следующий за ним день охотиться, чтобы добыть дичи; если будут продолжать настаивать на нашем очищении их снадобьем, мы вернемся к себе на родину.

Послание было составлено не только под нашу диктовку; наши слова перемежались с возмущенными протестами наших сотоварищей, которые выражались довольно сильно на диалекте Тете по поводу этих «докторских штучек», мешавших им увидеть своего отца. И вдруг, к их удивлению, Мочокотса сказал, что понимает каждое произнесенное ими слово, так как принадлежит к племени базилулу, и предложил им не пытаться обмануть его на любом наречии – от ма-шона на востоке до мамбари на западе. Затем Мочокотса дважды повторил наше послание, чтобы удостовериться, что запомнил его слово в слово, и ушел. Эти посланцы вождей отличаются замечательной памятью; они передают довольно длинные послания на большие расстояния, и притом почти слово в слово. Обычно идут вместе два или три человека. По пути каждый вечер они репетируют, чтобы обеспечить запоминание точных слов. Одно из возражений туземцев против изучения письма то, что эти посланцы передают различные известия на расстояние не хуже, чем это можно сделать письмом; а если ты хочешь сообщить что-то другому лицу в данном селении, – то лучше всего пойти к нему или послать за ним. Что же до переписки с далекими друзьями, то это очень хорошо для белых, но совсем не нужно для черных, так как у них нет друзей, которым они писали бы. Если говорить об умении читать, то они признают только один довод в пользу того, чтобы ему учиться: они согласны, что их долг – узнать откровение «небесного отца», каким оно изложено в Писании.

На следующий день наш посланец вернулся со следующим ответом Секелету: «Вы говорите правду, болезнь давно прошла, приходите немедленно и не спите в дороге, так как я очень желаю увидеть доктора».

Расставшись с Мочокотса, мы встретили несколько человек Мокомпа, которые несли обратно слоновую кость, так как лошади предпочитались товарам западного берега. Они должны были передать Мокомпа некоторые инструкции; поскольку последние являются примером управления государством у народа, который почти ничему не научился у европейцев, мы приводим их здесь, хотя они и не имеют значения в других отношениях. Машотлане обращался с м-ром Болдуином не так вежливо, как приказал Секелету в отношении всех англичан. Он был очень невежлив с людьми, посланными Моселекатсе с письмами от м-ра Моффета, обращался с ними как со шпионами и не хотел принять мешок с почтой, пока они не удалились. Когда мы говорили с ним об этом, он оправдывал свое поведение тем, что его поставили у водопада специально для того, чтобы наблюдать за этими естественными врагами; как же он мог знать, что их послал м-р Моффет? На основании этого наши люди сообщили в столице, что Машотлане проклинал доктора. Секелету посылал Мокомпа следующую инструкцию: «Пойди к Машотлане и скажи ему, что он совершил большой проступок. Он проклял не Монаре (д-р Ливингстон), а Себитуане, так как Монаре находится теперь здесь и я почитаю его, как отца. Если с м-ра Болдуина был взят какой-нибудь штраф, то его надо немедленно возвратить, так как он – англичанин, а не бур. Секелету очень сердится, и Мокомпа не должен утаивать это послание».

Узнав позднее, что Машотлане вел себя весьма оскорбительно по отношению к батока, Секелету приказал ему прибыть в Шешеке, чтобы иметь его на глазах. Однако Машотлане, боясь, что его казнят, прислал вежливый ответ, сообщая, что он болен и не в состоянии путешествовать. Секелету попробовал еще раз удалить Машотлане от водопада, но безуспешно. Теоретически вождь племени является абсолютным и деспотическим монархом; в действительности его власть является ограниченной, и он не может, не прибегая время от времени к смертной казни непокоренных подчиненных ему вождей, заставить их выполнять свою волю.

Путешествие по реке до Шешеке было легким, за исключением небольших порогов у острова Мпарира, недалеко от впадения Чобе. На речных островах пасутся стада, состоящие из двух-трех пород скота. У батока есть очень красивый мелкий скот, чрезвычайно ручной; эта порода имеется и сейчас в большом количестве. Другая порода крупнее, с висящими рогами, часто расшатанными. Третья порода – еще более крупная, с рогами необыкновенных размеров, которые, видимо, тяготят животное. Эту породу мы встретили в изобилии на озере Нгами.

В полдень мы остановились у одного из загонов Мокомпы и напились освежающего молока. У людей его положения бывает обычно несколько стад, находящихся в разных местах, которые владелец посещает поочередно, а его главная квартира – в его деревне. Эта станция находилась в отсутствие Мокомпы на попечении его десятилетнего сына. Согласно воззрению макололо, такая станция – именно та школа, в которой следует воспитывать сыновей. Здесь они получают наилучшее воспитание – знание пастбищ и умение обращаться со скотом.

Каждый день с полудня до полуночи дуют сильные восточные ветры; так продолжается до тех пор, пока не начнутся октябрьские или ноябрьские дожди. Утром часто случается видеть смерчи, – тогда к небу поднимаются гигантские столбы дыма от горящей травы. Один раз мы чуть не попали в такой смерч. Он пронесся на расстоянии от нас около 20 ярдов, по-видимому в нем скрестились ветры со всех точек компаса. Крутясь в своем вихревом движении, он поднимал непрерывно в воздух, на высоту нескольких сот футов, темные облака размельченной почвы, перемешанной с сухой травой. Когда мы проходили, стада новой породы антилоп, лечуэ, а также поку, гну и зебр стояли и смотрели на нас. Мираж поднимал их иногда почти под облака, придавая им и пальмам странные, неземные формы.