Хождение за пять морей - Владимир Сергеевич Гордейчик Страница 18

Когда он закончил последний шов, прошло одиннадцать часов!..

Рано утром следующего дня я зашел в каюту Ващенко. Он лежал на диване и читал Овидия (кстати, у вас много знакомых сварщиков — любителей Овидия?). Увидел меня, взглянул на часы, отложил книгу:

— Ну что, пошли?

— Куда?

— Теперь на грот-мачту. Антенну одну подварить надо.

Пока мы ждали соседа Леонида по каюте — кинооператора Александра Трифонова, долго и безуспешно пытавшегося взять с собой сразу тяжеленную камеру, аккумулятор, запасную кассету и сменный объектив (нам он это доверить не решался) и одновременно рассказывавшего о том, что он с детства боится высоты, — я вспомнил знакомство с Ващенко.

Собственно, им я обязан Трифонову. Тогда мы занимались (правда, один по-любительски, а другой вполне профессионально) весьма интересным делом: снимали белого медведя, который подплыл почти к самому борту. И как нередко случается, у одного из нас заело пленку (думаю, понятно у кого). Саша, посмотрев на меня, как профессор на двоечника, сказал:

— У меня в каюте прямо на столе — мешок для перезарядки. Только учти, что на кровати за занавеской лежит хозяин каюты — отсыпается после работы. Так что ты тихо.

Я проделал все, как в немом кино. Плавно нажал на ручку двери, без малейшего скрипа отворил ее, на цыпочках прокрался к столу и... не нашел никакого мешка. Пришлось с величайшими предосторожностями выдвинуть ящик стола — опять ничего. «Ну что ж, — решил я, — придется посмотреть в ящике с аппаратурой». Вот, наконец, и он, похожий на нарукавник великана злосчастный мешок. На самом дне!

Не дыша, поворачиваюсь к двери, начинаю красться на цыпочках к выходу и — о ужас! — в щели неплотно задернутого полога кровати замечаю устремленный прямо на меня недоуменно-растерянный и даже слегка испуганный взгляд...

Могу только догадываться, что подумал обо мне Ващенко в те минуты. Но когда мы с Трифоновым карабкались за ним на грот-мачту, взгляд, которым окидывал нас время от времени Леонид, немногим отличался от его взгляда в день нашего знакомства. Трудно сказать, что удивляло Ващенко больше: что мы все-таки рискнули полезть, что ни один из нас еще не вернулся или что никто пока не свалился, не добравшись до цели.

Но вот вся троица без потерь расположилась на высоте пятиэтажного дома, надежно пристегнутая монтажными поясами. Весело засверкал огонек электросварки.

Для Леонида это обычная работа. Его своеобразный рекорд — 33 часа на 40-метровой высоте. («Тридцать три часа — это вместе с перекурами», — уточняет он, смеясь.) Приходилось сваривать трубопроводы в таких местах кораблей, что вынужден был брать с собой зеркальце — иначе даже шов не увидишь. Так было, например, когда строили первый советский супертанкер «Крым».

Раньше многих, еще в самом начале строительства, попал Ващенко на «Арктику». Учился тогда в техникуме, потому и уйти на ней в первое плавание не мог, хотя специалистов таких не то что на заводе, в стране — раз, два и обчелся.

Когда прощался с Александром Калиновичем Следзюком, сказал:

— Буду нужен — вызывайте...

И вот, когда создавалась «Сибирь», получил письмо от него и поехал на Балтийский завод. Первый рейс нашего третьего атомохода стал первым рейсом и для Леонида. В том рейсе, на Ямале, отпраздновал он свой первый день рождения в Арктике.

Сейчас — новый рейс, экспериментальный, высокоширотный. Здесь Ващенко еще раз убедился в крепости и надежности сваренных им стыков. Да и себя еще раз проверил на прочность,

До новых встреч,

«Капитан Мышевский»!

...Закончены все работы. На ноль часов 13 июня назначен митинг.

Сдвинут к самому краю палубы наш трудяга Ми-2— так, что изрядно закоптившийся во время рейса выхлопными газами хвост навис надо льдом. Вертолетная площадка заполняется народом.

Весело полощутся на ветерке флаги расцвечивания. Поперек надстройки атомохода — плакат: «Принимай, Родина, высокие широты Арктики!»

...Короткие интервью, смех, фотографии на память, радостные объятия...

Все стихает, когда сходятся вместе стрелки часов.

— Товарищи! — звучит в тишине голос начальника экспедиции Бронислава Семеновича Майнагашева. — Сегодня завершается первая часть экспериментального высокоширотного рейса. Караван в общей сложности прошел три с половиной тысячи миль, преодолев около 2800 из них сложными ледовыми маршрутами.

Безусловно, плавание наше не было легким. Но мы с вами уложились в сроки графика, и даже опередили его на трое суток...

Аплодисментами были встречены слова капитана дизель-электрохода «Капитан Мышевский» Тимофея Федоровича Кривохижина;

— Члены экипажа «Сибири»! Расставаясь с вами, мы не говорим: «Прощайте!» — а говорим; «До свидания!» До встречи на новых ледовых высокоширотных трассах Арктики, таких, как та, которую мы с вамп проложили впервые в истории...

Раннее утро 13 июня. «Сибирь» выводит транспорт к кромке припая, и караван еще несколько часов движется к востоку. Льда вокруг с каждой милей все меньше, а воды — все больше.

На мостике — яблоку упасть негде. Кажется, еще чуть-чуть, и он просто-напросто рухнет.

Но даже капитан атомохода Владимир Константинович Кочетков, весь рейс свято оберегавший мостик от присутствия посторонних и порой не выбиравший особенно выражений, когда надо было шугануть особенно надоедливых «прикомандированных», — даже он словно не замечает в эти минуты нарушения святого морского порядка.

Майнагашев вызывает по радио капитана дизель-электрохода:

— Будем заканчивать работу с вами, Тимофей Федорович...

— Благодарю вас и весь ваш экипаж за отличную совместную работу, — говорит Кочетков. — Благополучного вам прихода в родной порт, крепкого здоровья и всего наилучшего... Время окончания проводки — 13 часов 30 минут.

— Спасибо большое. До свидания. До встречи...

Все поглядывают на часы... Вот она, долгожданная точка. До Берингова пролива — рукой подать, всего миль семьдесят.

Трижды густо прогудела «Сибирь». Ей ответил погрустневший гудок «Мышевского». Развернувшийся ледокол и дизель-электроход проходят встречными курсами на расстоянии всего полкабельтова. Но мы еле-еле различаем друг друга — туман, какого, пожалуй, еще не было на всем пути.

Начальник экспедиции и капитан атомохода обнимаются. К ним присоединяется дублер капитана Красовский, которому и здесь выпала самая ответственная вахта.

Я поздравляю Бронислава Семеновича.

— Запомни эту минуту, — говорит он. — Не упусти ничего. Ведь это уже история...

Перед броском на «СП»

Для «Капитана Мышевского» экспериментальный рейс закончен. «Сибири» предстоит новый, не менее сложный и ответственный этап — пробиться напрямик, сквозь никем не