Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз Страница 97

Тарзан, поддавшись естественному желанию помочь приятелю, хотел уже ввязаться в драку, но его остановил Ом-мэт, предостерегающе прохрипев:

– Назад! – велел он. – Это моя битва, только моя!

Человек-обезьяна понял и отступил в сторону.

– У них гунд-бар, – пояснил Тэ-ден, – битва вождей. Этот парень, должно быть, Ес-сэт, их вождь. Если Ом-эт убьет его без посторонней помощи, то сам сможет стать вождем.

Тарзан улыбнулся. Это был закон его собственных джунглей – закон племени Керчака, самца большой обезьяны, – древний закон примитивного человека, которому потребовалось лишь облагораживающее влияние цивилизации, чтобы появились наемники с кинжалами и кубки с отравленным вином. В следующий миг его внимание привлекло пространство под их нишей. Над каменным выступом возникла волосатая физиономия одного из воинов Ес-сэта. Тарзан рванулся, чтобы его перехватить, но его опередил Тэ-ден.

– Назад! – крикнул хо-дон новоприбывшему. – У них гунд-бар.

Тот внимательно оглядел двух борцов, затем свесил голову, обращаясь к товарищам внизу.

– Назад! – прокричал он. – У Ес-сэта и Ом-эта гунд-бар. – Затем он снова поглядел на Тэ-дена с Тарзаном. – А вы кто такие? – спросил он.

– Мы друзья Ом-эта, – пояснил Тэ-ден.

Парень кивнул.

– С вами мы разберемся позже, – пообещал он и скрылся под выступом ниши.

Битва на самом краю продолжалась с неугасающей яростью, Тарзан с Тэ-деном с трудом увертывались от поединщиков, которые рвали и колотили друг друга руками и ногами и хлестали хвостами. Ес-сэт был безоружен – об этом позаботилась Пэн-эт-ли, на боку у Ом-эта висел в нож в ножнах, но он даже не пытался его вытащить. Это противоречило бы дикому и примитивному закону битвы за право стать вождем – сражаться надо тем оружием, каким тебя наделила природа.

Иногда противники отпихивали друг друга на мгновение, только для того, чтобы снова наброситься со всей яростью и силой бешеных быков. В следующий миг один из них опрокинул противника, однако они так стискивали друг друга, что упасть кому-то одному было невозможно – Ес-сэт увлек Ом-эта за собой, перекатившись к самому краю ниши. Даже Тарзан затаил дыхание. Они катались из стороны в сторону несколько опасных мгновений, а затем случилось неизбежное – оба, слитые в смертельном объятии, перевалились через край и скрылись с глаз человека-обезьяны.

Тарзан подавил вздох, потому что ему нравился Ом-эт, а затем вместе с Тэ-деном подошел и заглянул за край ниши. Далеко внизу, в тусклом свете занимавшейся зари, должны были лежать два оцепеневших мертвых тела; однако, к изумлению Тарзана, перед его глазами предстало вовсе не это. Вместо того оба тела, все еще полные жизни, сражались несколькими футами ниже. Постоянно цепляясь за колышки какими-нибудь двумя конечностями – рука и нога или нога и хвост, – они, кажется, чувствовали себя на отвесной стене так же удобно, как и на ровном полу ниши; просто теперь их тактика немного изменилась, поскольку каждый, судя по всему, главным образом старался отцепить противника от опор и отправить вниз на верную смерть. Довольно скоро стало ясно, что Ом-эт, моложе и куда выносливее Ес-сэта, понемногу берет верх. Вождь теперь в основном защищался. Удерживая врага за перекрестье плечевых перевязей одной могучей рукой, Ом-эт постепенно отрывал его от поверхности утеса, свободной рукой и одной ногой быстро ударяя то по одной из опор Ес-сэта, то по другой, заставляя противника переключать внимание или вовсе замирать от его свирепых ударов в живот. Ес-сэт быстро слабел, и, понимая, что смерть все ближе, он, как это случается со всеми трусами и негодяями в подобных обстоятельствах, отбросил всякую напускную храбрость, которую так долго выдавал за истинную, а вместе с ней – и все понятия о приличиях. Это больше не был Ес-сэт, вождь Кор-уль-джэ, – он превратился в хнычущее жалкое существо, цепляющееся за жизнь. Хватаясь за Ом-эта, хватаясь за ближайшие к нему колышки, он пытался найти опору, которая спасет его от ужасного падения, и, пока он силился оттолкнуть от себя руку смерти, чьи холодные пальцы уже ощущал на своем сердце, хвостом он обшаривал бок Ом-эта и рукоять ножа, висевшего там.

Тарзан увидел это, и когда Ес-сэт выдернул из ножен клинок, он по-кошачьи спрыгнул на колышки рядом с поединщиками. Хвост Ес-сэта отклонился назад для подлого рокового удара. Теперь уже многие увидели его трусливый маневр, и из диких глоток вырвался оглушительный вопль гнева и негодования; однако, когда клинок уже несся к цели, человек-обезьяна перехватил сжимавшую его волосатую конечность, и в тот же миг Ом-эт оттолкнул от себя Ес-сэта с такой силой, что ослабленные в своих гнездах колышки сломались и тот полетел вниз стремительным метеором визжащего страха на верную смерть.

Глава 4

Тарзан-джэд-гуру

Когда Тарзан с Ом-этом снова забрались в нишу перед входом в пещеру Пэн-эт-ли и встали рядом с Тэ-деном, готовые к тому, что неизбежно последует за смертью Ес-сэта, солнце, поднявшееся над восточными холмами, коснулось и тела человека, спавшего далеко, в поросшей колючками степи, и разбудило его для нового дня неутомимого пути по следу, слабому и стремительно стиравшемуся.

Какое-то время в ущелье Кор-уль-джэ стояла тишина. Все племя выжидало, поглядывая то вниз, на мертвое тело, что было недавно их вождем, то друг на друга, то на Ом-эта и тех двоих, которые стояли по бокам от него. Но скоро Ом-эт заговорил:

– Я – Ом-эт! – прокричал он. – Кто скажет, что Ом-эт не гунд Кор-уль-джэ?

Он ждал, кто примет его вызов. Один-два самца покрупнее и помоложе остальных беспокойно возились и поглядывали на него, однако никто так и не ответил.

– Значит, Ом-эт гунд, – подытожил он наконец. – А теперь скажите мне, где Пэн-эт-ли, ее отец и ее братья?

Ответил один из пожилых воинов:

– Пэн-эт-ли должна быть в своей пещере. Кому лучше знать это, как не тебе, раз уж ты поднялся туда? Ее отца и братьев отправили приглядывать за обитателями Кор-уль-лала, однако ни один из этих вопросов не вызывает в нас душевного волнения. А один вызывает: как Ом-эт может быть вождем в Кор-уль-джэ, когда он стоит перед лицом собственного народа вместе с хо-доном и этим ужасным другим человеком, страшным человеком без хвоста? Отдай чужаков своим людям, чтобы их уничтожили, как это принято у народа ваз-дон, и тогда, может быть, Ом-эт сможет считаться гундом.

Ни Тарзан, ни Тэ-ден ничего не сказали, а лишь стояли, глядя на Ом-эта и дожидаясь его решения, и призрачная улыбка играла на губах человека-обезьяны. Тэ-ден, по крайней мере, знал, что старый воин озвучил правду: народ ваз-дон не терпел у себя чужаков и даже не брал в плен представителей других рас.

Тут заговорил Ом-эт.

– Все постоянно меняется, – начал он. – Даже древние холмы Пол-уль-дона никогда не бывают одинаковыми: яркое солнце, набежавшее облачко, луна, туман,