Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман Страница 63

– Джейн права. Ей надо вернуться в город. Кто-то должен сказать шерифу, что брата Годрика поймали в лесу.

Полностью опустошенная, Джейн из последних сил старалась не отводить глаза. В ее желудке поселилась невыносимая тяжесть, словно его набили камнями. Ей стало неловко под мрачным и проницательным взглядом Джона, который был красноречивее всяких слов: Джон знает, что она сделала, что пыталась сделать, но потерпела неудачу. И теперь он наблюдает за ней, потому что он не верит, что у нее хватит сил служить Робину, стать одной из них. Но она все-таки выдержала его взгляд, ощущая себя мертвой, пустой и словно выпитой изнутри. Она не отпрянула, не убежала. Позже она будет этим гордиться.

– А если она нас предаст? – спросил Уилл. – Если расскажет шерифу всю правду?

Джон убрал меч в ножны.

– Она знает, что поставлено на карту. Иди, Джейн. – Он по-прежнему смотрел ей в глаза, но не смягчился. Не в этот раз. – Вымани шерифа сюда, пока он не уехал из города со своей добычей.

– Что мне ему сказать? – спросила Джейн тихим, едва слышным голосом.

– Скажи, что по лесу рыщут разбойники, – произнес Джон таким будничным тоном, словно они беседовали о погоде. – Скажи, что они взяли в плен брата Годрика. Скажи ему, что ты боишься, что они придут за тобой.

Теперь Джейн увидела очень четко. Все они: Джон, Уилл, даже Мук – легко отмахнутся от смертоубийства, словно стоит лишь отвернуться, и все забудется, и грех будет прощен. Но когда Робин узнает о произошедшем, он придет в ярость. На Джона и Уилла. Может быть, даже на Джейн. Она помнила, как он ударил Джона в лесу, ударил Уилла, когда тот насмехался над ней. У Робина был кодекс чести. У него был кодекс чести, и сегодня они все нарушили этот кодекс.

Робина нужно было освободить. Только он мог все исправить. И когда он вернется, Джейн все ему объяснит. Она расскажет, что сделали Джон и Уилл. Она расскажет, что пыталась их остановить. Если она поможет освободить Робина, у нее будет возможность донести до него, что случилось на самом деле. А если нет…

У Джейн перехватило дыхание. Если у них не получится освободить Робина, он заплатит за их преступления – за ее преступление – своей жизнью.

И получится, что мальчик-служка умер напрасно.

Джейн наконец оторвала взгляд от Джона. И позволила Муку помочь ей забраться в седло. В рваном платье, испачканном рвотой, со спутанными, растрепавшимися волосами, она поскакала обратно в королевскую усадьбу, и в сгустившихся сумерках эхо криков мальчика-служки преследовало ее всю дорогу домой.

Глава девятнадцатая

Всю дорогу до королевской усадьбы Джейн ехала, как в дурном сне. Она вернула лошадь Брана на конюшню, сняла с крюка запасной плащ, завернулась в него, хотя на улице было тепло, и постаралась как можно незаметнее проскользнуть в комнату для прислуги. Она знала, что нужно сделать: пойти к шерифу и рассказать ему, что она видела, чтобы выманить его из города и успеть освободить Робина до его возвращения. И темная надежда, трепещущая в сердце Джейн, как будто шептала, что шериф, возможно, прикончит Джона и Уилла в битве и тем самым накажет их за содеянное.

Но Джейн тоже в этом участвовала, разве нет? Что если шериф арестует и ее? Он далеко не дурак. Он видел Джейн с Робином. Он не поверит, что Джейн оказалась поблизости от разбойников совершенно случайно – не во второй раз, – и Уолтер Стерчли уж точно не проявит к ней милосердия, если узнает правду о том, чему она стала свидетельницей. Стояла рядом, пока Джон с Уиллом творили свои бесчинства, и не сделала ничего, чтобы этому помешать. Ее слова, слабые и запоздалые, никого не спасли.

В комнате для прислуги, которую Джейн делила с другим девушками, не было ни души: все служанки либо лихорадочно готовились к вечернему пиру, либо уехали в город на празднование Троицы. От мысли о встрече с шерифом в таком жутком виде: с волосами, заляпанными грязью и рвотой, с кислым запахом страха в дыхании – Джейн невольно поежилась. Она склонилась над умывальным тазом обхватила голову руками и дала волю слезам, сто потекли по щекам в три ручья.

Так ее и нашла Эмми.

– Джейн! Что случилось?

Джейн почувствовала, как Эмми гладит ее по плечам, по волосам, и отвернулась, пытаясь вытереть слезы, как будто подруга не видела ее отчаянных рыданий.

– Джейн, пожалуйста, скажи мне, что случилось!

Но Джейн не было сил ответить. У нее закончились слова, но не слезы, что лились рекой, которая, казалось, никогда не иссякнет.

– Ну, полно, полно. Все будет хорошо. – Эмми обняла Джейн, и та уткнулась лицом ей в плечо и расплакалась еще сильнее. От Эмми пахло сваренным из золы мылом, свежим маслом и сливками, и Джейн готова была утонуть в этом запахе. Тонкие пальчики Эмми ласково перебирали ее спутанные волосы. – Что бы ни произошло, мы все исправим, Джейн, честное слово. Где Бран? Мне позвать Брана?

– Он… он…

Бран. Брана не было на конюшне. Он давно должен был вернуться в усадьбу, а Джейн даже не стала его искать. А вдруг его схватили вместе с Робином? Если да, что с ним будет теперь? Что будет с ней? Новый приступ рыданий не дал ей договорить. Джейн снова расплакалась, и ее затошнило.

– Джейн… – Голос Эмми стал тише и мягче, но вместе с тем и решительнее. – Джейн, это все из-за Брана? Он тебя чем-то обидел?

От потрясения Джейн перестала плакать. Она шмыгнула носом и вытерла слезы.

– Нет, это не Бран, – выдавила она. Ее голос охрип от рыданий, саднящее горло горело огнем, и каждое слово давалось с трудом.

Вздохнув с видимым облегчением, Эмми принялась вытирать ей слезы.

– Пресвятая Мария, ты вся в грязи! Ты не ранена? Скажи мне правду. Я могу привести ведьму. – Эмми улыбнулась, давая понять, что она пошутила. Джейн видела, что подруга искренне хочет помочь, но ей казалось, будто Эмми с ее добротой отодвигается куда-то в конец длинного темного коридора, оставляя ее совершенно одну посреди сумрака и гулкого эха, звенящего в пустоте. – Твоя мать-настоятельница сразу скажет, что тебе нужно: снадобье или припарки.

Внезапно в опустошенном сердце Джейн вспыхнуло пламя надежды. Иветта действительно может помочь, пусть и не так, как думала Эмми. Она не поможет, если Джейн скажет ей правду, но ведь можно