Девочка и цунами - Джулиан Седжвик Страница 22

воют где-то так далеко, будто звук долетает из другого измерения; Юки проворно хлюпает по воде и мокрой траве в задней части сада, проходит мимо руин студии – внутренности помещения обнажены, начисто выпотрошены. Всё – все комоды с узкими ящиками, хранившие оригиналы рисунков, каждая кисточка, каждая ручка, каждый сценарий и скетчбук – всё пропало.

Юки шлепает дальше, ступает на большой камень – первую ступеньку веранды-энгавы в торце дома.

Задние двери вырвало, и по деревянному полу все еще струится прочь темная вода. Юки вглядывается во мрак – сердце начинает стучать быстрее, – делает глубокий вдох и переступает через порог.

– Деда? Ты тут?

Коридор завален разными вещами, но все они покрыты черной склизкой грязью, поэтому разглядеть их невозможно. Юки снова зовет дедушку и вслушивается, а потом бредет дальше, рассекая густые воды, аккуратно шарит ногами по дну, чтобы ненароком не садануть лодыжкой о какой-нибудь обломок.

Или тело.

Когда девочка протискивается на кухню мимо упавшего шкафа, в нос ударяет смрад моря и соленой грязи. Здесь вода еще сантиметров тридцать глубиной, не меньше, – кружит вокруг ног Юки, будто пытается найти путь наружу. Пока она разглядывает темную гладь, та начинает трепетать, а следом за ней весь дом принимается раскачиваться туда-сюда.

Еще один афтершок…

А если не он? Вдруг это волна возвращается?

Юки с плеском бежит обратно по коридору, на веранду, но, когда выбирается на улицу, толчки уже прекратились, и дом снова погрузился в тишину. Девочка вдыхает запах раздавленной листвы и поломанных сосновых веток и, кажется, чувствует нотку гнилостного запаха газа. Вдруг в доме протечка и в любой момент все может взлететь на воздух?

Откуда-то сверху раздается лисье тявканье, и Юки поворачивается на звук.

На долю секунды ей чудится, будто кто-то стоит на склоне, а потом наклоняется.

– Эй, вы?!

Раздраженная, что зрение у нее настолько плохое, Юки трет глаза и снова приглядывается. Нет. Просто куст кланяется морскому бризу. Уже смеркается, тело снова начинает трясти, сырая одежда липнет к коже, но девочка знает, что нужно проверить каждый уголок дома, да поскорее.

Дедушки нет ни в бытовке, ни на кухне, а воды там не слишком много – если бы на полу лежало тело, Юки бы заметила. Часы упали со стены и теперь валяются в раковине, полузатонувшие, замершие на четверти второго.

В затопленной столовой девочка бредет к погрузившемуся под воду котацу, ощущая, как под ногами хрустят осколки бабушкиных горшков, и шарит под столиком на случай, если тело смыло туда.

Ничего. Только холодная черная грязь темно поблескивает на руке Юки, когда та вытаскивает ладонь.

В гостиной царит хаос: на полу – месиво из книг и манги, французские окна разбиты, жалюзи болтаются, мебель под причудливым углом прибило к дальней стене. На другой стороне старые комнаты в японском стиле выглядят не лучше: татами сочится вязкой черно-коричневой илистой грязью, из-под которой выглядывают золотые драконы на антикварной перегородке, семейное буддийское святилище сгинуло, а фото бабушки и других предков то ли погребены под мусором, то ли пропали.

Теперь Юки торопится, идет на второй этаж, преодолевает заметную сырую линию, до которой поднялась вода (чуть ниже самой верхней ступени). Каким-то чудом окна выстояли против натиска воды, и та просочилась всего в нескольких местах, поэтому в коридоре сыро, но терпимо.

– Дедушка? Ты тут?

Юки прибавляет шаг, снова зовет деда по имени, с грохотом распахивает все двери, мчится мимо большого фото Дзиро и Анны в разбитой рамке, заглядывает в свою пропитавшуюся водой спальню, проверяет все воздушные карманы, куда цунами могло не добраться, и ощущает, как угасают последние искры надежды. Когда девочка поворачивает по коридору и добирается до люка на чердак, то видит: крышка плотно закрыта, а лестница поднята.

Значит, он не тут. Не на чердаке, не дома.

* * *

Вернувшись на улицу, Юки расчесывает пальцами мокрые, слипшиеся от грязи волосы. Запах газа усилился, солнце почти село, а по телу каждые несколько секунд пробегает дрожь. Нет смысла возвращаться на вершину холма, и нет смысла беспомощно дожидаться спасателей. На мокрую землю падает снег; вокруг жутко холодно. Юки снова прочесывает сад в поисках дедушки, потом поворачивает к передней части дома, перелезая через перегородившие проход диван и ящик.

Надо попытаться добраться до города.

С крыльца Юки окидывает взглядом последствия катастрофы. Деревья и дома пропали, машины перевернуты, а вокруг ни души. Вдали пожары подсвечивают облака со всех сторон. По мере того как небо темнеет, огонь – фундамент огромных столбов дыма – горит гораздо ярче. К югу, на атомной станции, кое-где есть свет, но ветер все еще доносит оттуда далекий стрекот тревожной сирены.

Девочка в последний раз что есть мочи кричит: «Деда!» – а потом, стуча зубами, смотрит на устрашающий путь между домом и дорогой к скалам, потонувший в слякоти и огромных завалах обломков и мусора.

Снежинки, приземляющиеся на грязь, больше не тают, а холод пробирает сильнее.

Темнота заполняет пространство между Юки и обрывом, а свет, кажется, меркнет еще быстрее. Есть в этом всем что-то давящее. Страшное.

Юки выуживает из рюкзака фонарик и ненадолго включает его, освещая заляпанную грязью руку: проверяет, свежие ли в нем батарейки.

Пойдет.

Она еще раз быстро оглядывается на океан, а потом спускается с веранды и идет через разрушенный сад. Калитки больше нет, а булыжники, выложенные тропинкой, затерялись под обломками. Каменный Годзилла лежит мордой в лужу, но все остальное смыло прочь: декоративные сосны-бонсаи, сад камней, «лисью почту». Девочка застывает в воротах, рядом с плоским камнем, и снова глядит на дом.

– Иттэкимасу, – шепчет Юки. – Я ухожу, но обязательно вернусь.

Из-под потемневшего карниза крыши тишину разрезает одинокий звон медвежьего колокольчика.

Снег все падает, а Юки бредет к утесам сквозь илистую жижу.

Спустя пару сотен метров трудного пути по заваленной дороге девочка замечает на обочине темно-серую машину. Осознание, что это дедушкин белый «ниссан», приходит не сразу: лобовое стекло у него разбито вдребезги, а белый кузов полностью измалеван грязной жижей цунами. Юки спешит к автомобилю, щелкает фонариком и направляет луч сквозь окно с пассажирской стороны, подспудно ожидая встретиться взглядом с окровавленным лицом. Или увидеть безвольно упавшего головой на руль дедушку. Но в салоне нет ни следа Дзиро: ни спереди, ни на заднем сиденье, ни на полу. Только грязь и оранжевый поплавок, неведомо как оказавшийся внутри.

Стараясь не бояться, Юки водит фонарем широкими, неровными полукругами, проверяя, есть ли на земле хоть кто-то живой; руки девочки дрожат так сильно, что кажется, будто предметы, которые выхватывает