Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз Страница 173

мастерство и грим позволяли ему почти безупречно изобразить желаемого персонажа – по крайней мере, его внешность. Испанец оказался не только силен, но и смел. Сбрив бороду и облачившись в лесные одеяния Тарзана, он день за днем пропадал в джунглях, стараясь подражать не только внешности человека-обезьяны, но и его поведению. Конечно, до искусства по-настоящему жить в джунглях Эстебану было далеко. Из осторожности он избегал сталкиваться с крупными хищниками, но постоянно охотился на мелкую дичь с луком и стрелами, а также практиковался в пользовании травяной веревкой – она составляла часть костюма его прототипа. И вот все ее тщательно обдуманные планы оказались на грани краха!

Вдруг Флора напряглась – она увидела, как к костру подходит Краски с кофейником в одной руке и чашками в другой. Поставив чашки на землю позади Тарзана, он начал одну за другой наполнять их. Флора увидела, как он выливает содержимое пузырька в чашку гостя. Холодный пот выступил на лбу девушки, когда Краски протянул эту чашку Тарзану. Примет ли он напиток? Не заподозрит ли чего-нибудь? А если все откроется – какое ужасное наказание их всех ждет? Флора, трепеща, смотрела, как Краски поочередно предлагает чашки всем остальным, а затем берет последнюю себе. Когда русский поднес ее к губам, остальные уже пили кофе. Внезапная слабость охватила Флору. Она едва смогла дойти до постели и рухнуть на нее ничком. А возле костра Тарзан, воспитанник обезьян, осушил свою чашку до последней капли.

Глава 6

Смерть крадется по пятам

Вечером того же дня, когда Тарзан обнаружил лагерь искателей сокровищ, дозорный, несущий службу на полуразрушенной внешней стене древнего Опара, заметил множество людей, которые спускались с соседнего холма в долину. Единственными людьми извне, которых до того встречали жители Опара при жизни нынешнего поколения, были Тарзан, Джейн и их вазири. Лишь в полузабытых легендах упоминалось, что когда-то в древности и другие люди тоже приходили в Опар. Но незыблемая традиция требовала, чтобы на внешней стене всегда стоял караул. Одно-единственное сгорбленное и кривобокое человекоподобное существо – вот все, что осталось от множества величественных, статных воинов утерянной Атлантиды.

На протяжении веков раса деградировала. В конце концов, в том числе и по вине случайных спариваний с человекообразными обезьянами, бывшие атланты превратились в звероподобных существ современного Опара. По удивительной воле Провидения деградация коснулась исключительно мужчин. Женщины же оставались стройными, прекрасно сложенными, с приятными и зачастую красивыми чертами лица. Это можно было объяснить тем, что младенцы женского пола, отмеченные признаками обезьяноподобия, немедленно уничтожались. И напротив, жители Опара сразу убивали новорожденных мальчиков, более похожих на людей, чем на обезьян.

Дозорный на стене был типичным представителем мужского населения города: невысокий, коренастый мужчина с косматыми волосами и кудлатой бородой. Спутанные волосы падали на низкий лоб; маленькие, близко посаженные глаза и острые выступающие клыки указывали на происхождение от обезьян, как и короткие кривые ноги и длинные волосатые руки. Наблюдатель следил за приближением незнакомцев. Его маленькие злобные глазки наливались кровью, грудь учащенно вздымалась, из горла вырывалось негромкое рычание. Чужаки всё еще были слишком далеко, чтобы опознать их, однако это точно были люди. Дозорный насчитал несколько десятков.

Удостоверившись в этом, он спустился с внешней стены, быстро пересек зазор между внешней и внутренней стенами, вышел через арку на широкую аллею и направился по ней в сторону полуразрушенного, но все еще величественного храма.

Кадж, верховный жрец Опара, сидел на корточках в тени гигантских деревьев, росших на месте бывшего храмового сада. Его окружали несколько доверенных жрецов. Вдруг его уединение, пыхтя и сопя, нарушил дозорный и устремился прямо к верховному жрецу.

– Кадж! – закричал он. – К Опару приближаются странные чужаки! Они идут с северо-запада! Они спустились в долину с горы. Их пятьдесят, а может, и больше. Я видел их с внешней стены, но не знаю, кто они такие: они все еще слишком далеко. С тех пор как Великий Тармангани побывал здесь, в Опаре не было чужаков!

– Прошло уже много лун с той поры, как к нам приходил Великий Тармангани, называющий себя Тарзаном из племени обезьян, – медленно повторил Кадж. – Он обещал нам вернуться до времени дождей, чтобы убедиться, что с Ла все хорошо, но не вернулся. Ла утверждает, что он мертв… Ты рассказал еще кому-нибудь о том, что видел? – внезапно спросил он.

– Нет, – ответил дозорный.

– Хорошо, – отозвался Кадж. – Сейчас мы все пойдем на внешнюю стену и поглядим, кто осмелился приблизиться к границам Опара. И никто не проронит ни слова о том, что нам поведал Благ, пока я не дам разрешения.

– Слово Каджа – закон, до тех пор пока не заговорит Ла, – тихо пробормотал один из жрецов.

Кадж хмуро поглядел на говорившего.

– Я – верховный жрец Опара! – прорычал он. – Кто осмелится меня ослушаться?

– Но Ла – верховная жрица, – возразил другой жрец. – А верховная жрица – королева Опара!

– Верховный жрец может принести в жертву в Чертоге Мертвых кого пожелает, – многозначительно напомнил Кадж. – Или отдать Огненному богу.

– Мы будем молчать, – съежился жрец.

– Хорошо, – буркнул Кадж.

И они пошли по коридорам храма обратно к внешней стене Опара. Оттуда они незамеченными принялись наблюдать за большим отрядом, что пересекал долину, приближаясь к стенам города. Жрецы переговаривались между собой на гортанном наречии, состоящем из отрывистых рычащих звуков обезьяньей речи с вкраплениями искаженных слов и отдельных фраз, происходивших из давно забытого языка Атлантиды. Этот язык передавался из поколения в поколение от их благородных предков – той ныне вымершей расы, чья цивилизация была погребена под бурными водами Атлантического океана. Тысячелетия назад дух приключений привел предков этих людей в самое сердце Африки в поисках золота и заставил построить здесь по образцу своих далеких поселений великолепный город Опар.

Пока Кадж и другие жрецы наблюдали из-под мохнатых бровей за путниками, бредущими по бесплодной каменистой равнине в жарких лучах заходящего африканского солнца, за ними тоже кое-кто следил. Из густой листвы одного из гигантских деревьев, пробившихся сквозь разрушенную мостовую древней улицы, на них смотрела маленькая серая мартышка. Она казалась с виду серьезной и печальной, но, как и все ее сородичи, отличалась невероятным любопытством. Наконец оно увеличилось до такой степени, что обезьянка, преодолев страх перед огромными самцами Опара, перемахнула с дерева на мостовую, затем на внутреннюю стену, оттуда – на внешнюю. Наконец она затаилась в тени одного из огромных гранитных блоков разрушающейся стены прямо за спиной у жрецов и принялась подслушивать разговор. Тот велся на языке человекообразных обезьян, который мартышка прекрасно понимала.

Солнце уже почти коснулось горизонта, когда отряд приблизился настолько, что стало возможно рассмотреть идущих в Опар людей.

– Это он, Кадж! – возбужденно воскликнул один из молодых жрецов. – Великий Тармангани, который называет себя Тарзаном из племени обезьян! Я очень ясно вижу его! Все остальные – черные. Тармангани