Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз Страница 148

С наступлением ночи она удвоила защиту на двери, добавив сыромятных ремней из шкуры антилопы, которую добыла в тот день, когда повстречала Обергатца. Она сильно устала, поскольку почти не спала предыдущей ночью, но очень долго лежала с широко открытыми глазами, глядя в темноту. Что она видела там? Картины, от которых слезы наворачивались на прекрасные глаза этой храброй женщины: образ разоренного бунгало, бывшего ей домом, которого больше нет, уничтоженного той же жестокой силой, которая преследовала ее даже теперь, в этом далеком, не нанесенном на карту уголке мира; образ сильного мужчины, чьи всегда защищавшие руки больше никогда не прижмут ее к груди; образ рослого, стройного сына, который с обожанием глядит на нее смелым, улыбчивым взглядом, таким же, как у его отца. И постоянно перед мысленным взором возникал их грубый простенький дом, а вовсе не величественные залы, составлявшие неменьшую часть ее жизни. Просто ОН любил этот дом и вольные просторы больше, и потому она тоже полюбила их больше.

Наконец она заснула, заснула от полного изнеможения. Сколько времени прошло, она не знала, но внезапно она проснулась как от толчка, и снова она услышала, как чье-то тело трется о кору ее дерева, и снова ветка склонилась под тяжестью. Он вернулся! Она похолодела, задрожав. Это точно он или, о боже! – вдруг она все-таки убила его тогда, и это… Она старалась выбросить из головы жуткую мысль, потому что это, понимала она, прямой путь к безумию.

И она снова подкралась к двери, потому что кто-то был с другой стороны, как и в предыдущую ночь. Руки у нее тряслись, когда она просунула острие копья в отверстие. Интересно, подумала она, закричит он, когда упадет?..

Глава 21

Безумец

Последний прут, без которого отверстие становилось достаточно широким для его тела, был выдернут, когда Тарзан услышал перешептывавшихся за каменной дверью темницы воинов. Кожаная веревка была сплетена еще задолго до этого. Привязать ее к оставшемуся пруту решетки, сохраненному специально для этой цели, было секундным делом. И пока воины перешептывались снаружи, загорелое тело человека-обезьяны проскользнуло в получившееся отверстие, скрываясь под выступом стены.

Бежав из темницы, Тарзан все равно остался внутри обнесенного стеной пространства, включавшего в себя земли и строения дворца и храма. Он по мере возможности изучил это место из окна, когда убрал достаточно прутьев, чтобы просунуть в отверстие голову, потому он знал, чтó находится в непосредственной близости от него – извилистый и обычно пустынный проулок, ведущий к наружным воротам, за которыми начинается город.

Темнота упростит ему бегство. Он сможет даже пройти через дворец и город незамеченным. Если удастся разминуться со стражей в дворцовых воротах, остальное будет просто. Он уверенно двинулся вперед, не выказывая страха быть обнаруженным, рассудив, что так не вызовет подозрений. В темноте он запросто сойдет за хо-дона, и в самом деле, хотя он оставил позади еще несколько улиц после пустынного проулка, никто к нему не обратился и не попытался задержать, и вот так он наконец подошел к дворцовым воротам с полудюжиной часовых перед ними. Их он тоже попытался миновать в той же непринужденной манере, и ему, наверное, даже удалось бы, если бы в этот момент со стороны храма не прибежал кто-то, вопя на ходу: «Никого не пропускать через ворота! Узник сбежал из пол-уль-джэ!»

В тот же миг один часовой преградил ему путь, сразу же узнав его.

– Ксот тор![9] – воскликнул он. – Он уже здесь. Держите его! Держите его! Назад! Назад, пока я тебя не убил.

Остальные выдвинулись вперед. Нельзя сказать, что они ринулись вперед. Даже если они и хотели его схватить, им заметно недоставало энтузиазма, и все их усилия были направлены на то, чтобы подтолкнуть к нему кого-нибудь из товарищей. Его слава бойца слишком долго была темой для разговоров, подрывая моральный дух воинов Мо-сэра. Безопаснее было стоять в сторонке и метать дубинки, что они и делали, однако человек-обезьяна успел узнать кое-что о применении этого оружия с тех пор, как попал в Пол-уль-дон. А узнав, он сильно зауважал это самое примитивное из вооружений. Он пришел к выводу, что чернокожие дикари, с которыми он был знаком до сих пор, сильно недооценивают возможности своих бугристых дубинок, как недооценивал он, и еще он понял, почему жители Пол-уль-дона пустили свои древние копья на плуги, полагаясь в бою исключительно на эти палки с тяжелыми набалдашниками. В смертельной схватке дубинка была гораздо действеннее копья, а еще в полной мере выполняла роль щита, сочетая в себе два в одном и уменьшая нагрузку на воина. И если метнуть ее так, как метали они, в манере метателей молота на Олимпийских играх, обычный щит оказывался слабым, а не сильным местом, щит же достаточно крепкий и способный защитить был слишком тяжелым, чтобы держать его в бою. Только другая дубинка, выставленная умелой рукой, чтобы изменить траекторию полета вражеского снаряда, и была действенным средством против этого поразительного оружия; кроме того, боевая дубинка пол-уль-донцев летела гораздо дальше и точнее любого копья.

И теперь настало время испытать на практике то, чему Тарзан научился у Ом-эта и Тэ-дена. Его глаза и мышцы натренировались за целую жизнь, заставлявшую двигаться со скоростью молнии, его разум работал с невероятной живостью на грани божественного предвидения, и все это более чем компенсировало отсутствие опыта владения боевой дубинкой, которую он сейчас ловко сжимал в руке. Один за другим он отбивал летевшие в него снаряды, держа в уме одну-единственную цель – оказаться на расстоянии вытянутой руки от кого-нибудь из противников. Только они были настороже, потому что боялись этого странного создания, которого суеверные страхи многих из них наделяли чудесными силами божества. Они умудрялись оставаться между Тарзаном и воротами и все это время вопили во всю мочь, призывая подкрепление. Человек-обезьяна сознавал, что, если подкрепление прибудет до того, как он вырвется на свободу, силы станут совсем неравны, и потому он удвоил усилия, воплощая свой план.

Следуя своей привычной тактике, два-три воина постоянно кружили позади Тарзана, подбирая упавшие дубинки, когда он отвлекался на что-то еще. Сам он успел поднять несколько, запустив затем так удачно, что вывел из строя двух противников, однако теперь он слышал, как торопливо приближается подкрепление: сначала топот босых ног по каменной мостовой, а затем дикие вопли, какими эти ребята подбадривали себя, стараясь расхрабриться и вселить страх в противника.

Нельзя было терять ни минуты. Тарзан зажал по дубинке в каждой руке и, раскрутив одну, метнул в воина прямо перед ним, а когда тот пригнулся,