Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Найденыш с погибшей «Цинтии» - Андре Лори Страница 47

Боцман не ошибся. Несколько медведей, привлеченные запахом горелого жира, были замечены невдалеке от «Форварда». Здоровые матросы пустились за ними в погоню; но медведи бегают на редкость быстро и одарены чутьем, благодаря которому избегают всех охотничьих уловок. Не было возможности к ним приблизиться, и пули, пущенные самыми искусными стрелками, пропали даром.

Экипажу брига грозила опасность замерзнуть; люди не выдержали бы и сорока восьми часов, если бы температура, царившая в ледяных просторах, проникла в кубрик. Каждый с ужасом видел, что топливо подходит к концу.

Наконец 20 декабря, в три часа пополудни, огонь в топке погас; матросы, стоявшие вокруг печи, угрюмо поглядывали друг на друга. Один лишь Гаттерас неподвижно сидел в своем углу; доктор, по своему обыкновению, взволнованно шагал по кубрику; он положительно не знал, что предпринять.

Температура в помещении мгновенно понизилась до –7° (–22 °C).

Но если доктор стал в тупик, если он не знал, что теперь делать, то другим это было хорошо известно. Шандон, холодный и решительный, Пэн, с горящими яростью глазами, и два-три матроса, которые могли еще двигаться, подошли к Гаттерасу.

– Капитан! – сказал Шандон.

Гаттерас, погруженный в раздумье, не слышал его.

– Капитан! – повторил Шандон, касаясь рукой его плеча.

Гаттерас выпрямился.

– Что такое? – спросил он.

– Капитан, у нас больше нет топлива!

– Так что же? – отозвался Гаттерас.

– Если вам угодно, чтобы мы замерзли, – со злой иронией произнес Шандон, – то мы покорнейше просим вас уведомить нас об этом!

– Мне угодно, – сурово ответил Гаттерас, – чтобы каждый исполнил свой долг до конца.

– Есть нечто выше долга, капитан, – возразил Шандон, – это – право человека на самосохранение. Повторяю, все топливо вышло, и если такое положение вещей продлится два дня, то ни один из нас не останется в живых!

– Дров у меня нет, – глухо ответил Гаттерас.

– В таком случае, – яростно крикнул Пэн, – их можно нарубить там, где они есть!

Гаттерас побледнел от гнева.

– Где же это? – спросил он.

– На бриге! – нагло ответил Пэн.

– На бриге? – повторил капитан, сжав кулаки и сверкнув глазами.

– Ну конечно, – ответил Пэн. – Когда судно не может больше нести свой экипаж, то такое судно жгут!

В начале этой фразы Гаттерас схватил топор, в конце ее топор уже был занесен над головой Пэна.

– Негодяй! – крикнул Гаттерас.

Доктор бросился к Пэну и оттолкнул его; топор глубоко врезался в палубу. Джонсон, Бэлл и Симпсон стали рядом с Гаттерасом, готовые его защитить. Но вдруг с коек, превратившихся в смертные одры, послышались жалобные, тоскливые, скорбные голоса.

– Огня! Огня! – стонали больные, продрогшие до костей под своими одеялами.

Гаттерас овладел собой и, помолчав несколько минут, спокойным голосом сказал:

– Если уничтожить бриг, то как же мы вернемся в Англию?

– Быть может, – ответил Джонсон, – можно сжечь менее существенные части судна, например планширь и фальшборт.

– Шлюпки все-таки останутся, – подхватил Шандон. – Впрочем, что мешает нам построить небольшое судно из остатков брига?

– Никогда! – отрезал Гаттерас.

– Но все-таки… – попробовали возразить кое-кто из матросов.

– У нас большой запас спирта! – ответил Гаттерас. – Сожгите его до последней капли.

– Что ж, спирт так спирт! – воскликнул Джонсон с деланой беззаботностью.

При помощи толстых фитилей, пропитанных спиртом, бледное пламя которого лизало стенки печи, Джонсону удалось на несколько градусов повысить температуру в кубрике.

В течение нескольких дней после этой прискорбной сцены дул южный ветер; потеплело; снова поднялась метель. В дневные часы, когда снегопад затихал, иные матросы ненадолго уходили с брига, но бóльшую часть экипажа офтальмия[38] и цинга приковали к кораблю. Впрочем, нельзя было ни охотиться, ни ловить рыбу.

Но морозы ослабли лишь на время; 25-го числа ветер вдруг переменился, замерзшая ртуть опять скрылась в чашечке термометра; пришлось прибегнуть к спиртовому термометру, который не замерзает даже в самые сильные холода.

Доктор ужаснулся, увидав, что спирт в термометре опустился до –66° (–52 °C). Приходилось ли человеку когда-либо переносить такую температуру?

Лед расстилался по полу матовым зеркалом; в кубрике стоял густой туман; влага осаждалась на всех предметах толстым слоем инея; нельзя было разглядеть друг друга; конечности быстро коченели; голову сжимало словно железным обручем; неясные, ослабевшие, замерзающие мысли путались и порождали бред… Страшный симптом: язык не мог выговорить ни слова.

С того дня, как экипаж высказал угрозу сжечь бриг, Гаттерас ежедневно долгие часы бродил по палубе. Он наблюдал, бодрствовал. Дерево брига – это его, Гаттераса, плоть! Отрубив кусок дерева, у него отсекли бы часть тела! Он был вооружен и зорко сторожил, несмотря на снег, лед и холод, от которого каменела одежда, облекавшая его словно гранитной броней. Дэк, понимавший своего хозяина, следовал за ним по пятам с лаем и рычанием.

Однако, когда 25 декабря Гаттерас вошел в кубрик, доктор, собрав остаток сил, направился навстречу капитану.

– Гаттерас, – сказал он, – мы погибаем от недостатка топлива.

– Никогда! – ответил Гаттерас, зная, что кроется за вопросом доктора.

– Это необходимо, – вполголоса продолжал Клоубонни.

– Никогда! – еще решительнее повторил Гаттерас. – Ни за что не соглашусь!.. Но они могут меня ослушаться.

Этими словами экипажу предоставлялась свобода действий. Джонсон и Бэлл бросились на палубу. Гаттерас слышал, как дерево брига затрещало под топорами. Он заплакал.

В этот день было Рождество, семейное торжество в Англии, детский праздник. И как тяжело становилось на сердце при воспоминании о веселых детях, собравшихся вокруг разукрашенной лентами елки! Кому не приходили на память аппетитные куски ростбифа, приготовленного из мяса специально откормленных быков? А торты, а пирожки со всевозможной начинкой, испеченные по случаю этого дня, столь дорогого сердцу каждого англичанина! А здесь – горе, отчаяние, неописуемое бедствие и вместо рождественской елки – куски дерева от судна, затерянного в недрах ледяных пустынь.

Между тем тепло быстро вернуло бодрость и силы матросам: горячий чай и кофе создали мимолетное ощущение благополучия; надежда так упорно коренится в сердце человека, что экипаж приободрился и даже начал надеяться. При таких обстоятельствах кончился злополучный 1860 год, ранняя зима которого разбила честолюбивые замыслы Гаттераса.

1 января 1861 года ознаменовалось неожиданным открытием. Немного потеплело; доктор вернулся к своим обычным занятиям и читал отчет сэра Эдуарда Бельчера о его экспедиции в полярные моря. Вдруг одно до тех пор не замеченное место привело его в изумление, так что он два раза пробежал эти строки. Сомнений не могло быть!

Сэр Эдуард Бельчер сообщал, что, прибыв к устью пролива Королевы, он нашел там следы пребывания людей.

«Это, – пишет он, – остатки жилищ, гораздо более благоустроенных, чем те,