Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова Страница 299

Михаил не выглядел таким довольным, но внимание свое он сосредоточил вовсе не на мистере Эндрюсе, а на мистере Марлоу. Я снова взяла мистера Марлоу за руку, не зная толком, его ли хочу защитить или сама жду защиты от него. В любом случае на палубу мы с ним вышли вместе.

Джордж ждал нас там.

— Господи, Тесс, у меня кое-что для вас есть. — Неуклюжей раненой рукой он полез в карман и протянул мне смятый листок бумаги, оставив на нем кровавый отпечаток пальца. — Маркониграмма[65]. Пассажиры третьего класса получают их крайне редко, поэтому я вызвался сам ее отнести, но среди всего этого безумия забыл.

— Мне?

Я не знаю никого достаточно богатого, чтобы послать мне маркониграмму, во всяком случае никого, кто не плыл бы на этом пароходе. Должно быть, это ошибка, но сейчас у меня нет сил с ней разбираться. Так что я просто смяла ее в кулаке и кивнула Джорджу. Тот устало пошел прочь, очевидно направляясь к корабельному доктору. Как только мы остались одни, я выпалила:

— Как вы могли такое сотворить? Ударить мистера Марлоу, выпустить Алека — и все это, не задумываясь о последствиях!

— А как же? — Михаил вытащил сигару и усмехнулся, расслабленный, как будто наслаждался бокалом бренди вместе с другими миллионерами в шикарном обеденном зале. — Мистер Марлоу, вы и ваш сын до сих пор не поняли, насколько рискованно ваше положение. До тех пор, пока Алек не пройдет инициацию в Братство, он будет вынужден превращаться каждую ночь. Пока он превращается каждую ночь, он представляет опасность для самого себя и для других.

— Только потому, что вы его выпустили! — огрызнулся мистер Марлоу. — Мы принимаем меры предосторожности, черт побери!

— Такие же, как в ночь гибели Габриэль Дюмон? — осведомился Михаил.

Тут не выдержала я:

— Алек не убивал Габриэль! Это сделали вы. Вы выпустили его, чтобы он думал, будто сам убил. И меня бросили к нему, чтобы заставить его совершить убийство!

Михаил покатал сигару между пальцами, ухмыляясь так, будто каждое сказанное мною слово доставляло ему удовольствие:

— Но ведь сегодня ночью он убил человека, разве нет?

Молчание. Ни мистер Марлоу, ни я не ответили. Алек скорее сам бы погиб, чем сделал это.

— Как говорится по-английски, третий раз решает все. — Михаил шагнул вплотную к отцу Алека, словно меня больше не существовало. — Если ваш сын присоединится к нам, он обретет контроль над своей натурой. Над своей судьбой. Он приобретет союзников по всему миру, и они никогда его не оставят. И все это за такую малую цену! От Алека требуется всего лишь отдать нам свою преданность, а взамен он получит нашу. Ну разумеется, еще процент от доходов «Стали Марлоу» и использование вашего значительного личного влияния. Но неужели это такая высокая цена за счастье и безопасность вашего сына? Обдумайте наше предложение, мистер Марлоу. Поговорите с сыном. Убедите его поступить благоразумно, пока не стало слишком поздно. — С этими словами Михаил растворился в ночи.

Мистер Марлоу молча прошел со мной на корму. Когда мы остались одни, я сказала:

— Вы не должны слушать Михаила. Вы же знаете, что потом они будут властвовать над Алеком.

— Решение принимать не мне, — глухо произнес он. — Только Алек может сделать выбор.

— Но он прислушивается к вам! Он вас так любит! Не дайте ему сбиться с пути. — Мне ужасно хотелось рассказать мистеру Марлоу про Клинок Инициации, но если он дрогнет… если расскажет о нем Михаилу и попытается за нашими спинами заключить с ним сделку, то мы утратим и эту небольшую возможность. — Прошу вас, сэр. Вас ударили. Вы потрясены. Как и любой на вашем месте. Пойдите поспите, а утром подумайте хорошенько.

— Я усну только после того, как Алека вернут в мою каюту. — Он частично очнулся от ступора и даже похлопал меня по руке. — Спасибо, мисс Дэвис. За все. Но сейчас вам… вам лучше немного отдохнуть.

— Сэр…

Но он уже уходил. Я больше не могла повлиять на него.

Я поспешила обратно в свою каюту. Нельзя отрицать оперативность команды «Титаника» — кровь в коридоре уже смыли, стены отдраили до сияющего белого. Несчастный погибший стюард — где он сейчас? Внизу, в трюме? Уже похоронен в море? Завтра утром половина из тех, кто оказался свидетелем этого безумия, решат, что им просто приснился кошмарный сон.

Вот Мириам относится к другой половине. Я приоткрыла дверь, надеясь войти на цыпочках, но она тотчас же спрыгнула с койки и схватила меня за руку.

— Нужно поговорить, — прошептала она, подталкивая меня по коридору вперед, в дамскую туалетную комнату. — Сейчас же.

Пассажирки третьего класса на этой палубе пользовались одним большим белым помещением с большим числом туалетных кабинок, большим числом раковин для умывания и душевыми кабинками, выстроившимися вдоль одной стены. Сюда умещались одновременно несколько дюжин женщин, что некоторые из них расценивали как трудности. В Морклиффе я ограничивалась одним ночным горшком, поэтому здешние условия казались мне прекрасными. В этот поздний ночной час мы с Мириам были одни во всем огромном помещении, выложенном белой плиткой.

— Рассказывай, что происходит, — потребовала она, скрестив на груди руки. Ночная рубашка была этой статной девушке коротковата и обнажала ноги довольно высоко. — И каким боком это касается тебя. Ничего не сочиняй. Рассказывай.

Я понимала, что следует соврать, но слишком устала и не могла ничего придумать. И поэтому я вывалила все, всю правду: про Алека, про Братство, Михаила, Габриэль, оборотней — про все. Какая разница, даже если я и расскажу? Мириам все равно мне не поверит. Единственная опасность: она может решить, что я окончательно рехнулась.

Когда я замолчала, Мириам моргнула и произнесла:

— Я тебе верю.

— Что? Что, в Ливане тоже есть легенды про вервольфов и прочем? Ты о них знаешь?

— Ходят байки, которые я до сих пор считала смехотворными, — отрезала она. — Но тебе не хватит воображения, чтобы самостоятельно сочинить такое, да еще с подробностями.

Я хотела возразить насчет своего воображения, но если она мне поверила, то лучше так все и оставить,

— В общем, это правда. Мириам, что нам делать? Как Алеку выбраться из всего этого?

Она выставила перед собой руку:

— Алек — хороший человек, и я знаю, что он тебе небезразличен. Но это бремя. Причем не твое, разве только ты взвалишь его на свои плечи. Тесс, уноси ноги. В лучшем случае ты будешь страдать, когда он тебя бросит, — а ему придется, ты и сама знаешь.