Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 93

лауреат Нобелевской премии по литературе Альбер Камю, каталонский виолончелист в изгнании Пау Казальс и писатель Ричард Райт объявили это решение «скандальным» и прекратили свое сотрудничество с ЮНЕСКО. Однако, как много лет назад предупреждал Рафаэль Альберти, когда в игру вступают интересы великих держав, «слова бесполезны: это всего лишь слова… Манифесты, статьи, комментарии, споры, струи дыма потерянные, туманы, что стелются под ноги»[648].

Зная, что официальная битва выиграна, но борьба за международные СМИ заранее проиграна, франкистские лидеры сосредоточили свою стратегию на двух фронтах. С одной стороны, на внутренней пропаганде, где в соответствии с указаниями Подсекретариата народного образования предлагалось высмеивать как антииспанца любого противника вступления режима, к большому удовольствию провинциального читателя, а также «умалчивать о допуске» других стран на том же голосовании. Хотя франкистская пресса представляла это как индивидуальный процесс, почти как услугу, которую диктатура оказывала миру, «Испания узнала, что ЮНЕСКО существует… Испания поверила, что не может отказать ей в своем присутствии», – правда в том, что США и СССР договорились об одновременном вступлении групп стран обоих блоков, среди которых была франкистская Испания. Однако, с другой стороны, режим стремился к тщательному отбору лиц, ответственных за руководство национальной делегацией, для чего отдавал предпочтение сложным профилям с тщательно отмеренной долей идеологического инакомыслия, что обеспечивало достойный прием у международных чиновников. В получившем широкую огласку деле ЮНЕСКО выбор сделали в пользу майоркинца Жоана Эстельрича, одного из членов Регионалистской лиги, преобразованного социальной революцией в пропагандиста франкизма и имевшего обширный опыт в качестве инициатора культурных начинаний и связи каталонизма с Лигой Наций. Чрезвычайно компетентный, Эстельрич действовал автономно, и, несмотря на ограниченные финансовые ресурсы, которые имелись в его распоряжении, к 1954 году ему удалось быть избранным в Исполнительный совет институции[649].

Как и во время Второй мировой войны, имея в своем распоряжении обширную сеть консульств, режим извлек выгоду из завоевания государства, которое ранее было членом вышеупомянутой Лиги Наций, а также из дополнительной сети договоров и организаций – Международного института интеллектуального сотрудничества, Бернской конвенции и самой Международной организации труда (МОТ), – которые послужили прецедентом для специализированных учреждений ООН. Хотя многие из главных героев этих новаторских начинаний, такие как Сальвадор де Мадариага, теперь выступали против франкизма, другие, как Эстельрич и Мануэль Амблес, возобновили свои прежние контакты и очень скоро, пользуясь своим официальным статусом, заявили, что представляют на многочисленных форумах исключительно испанскую культуру. Наблюдатели и интеллигенция в изгнании практически утратили эти функции. Кроме того, все это происходило за пределами осведомленности диктатора и без малейшего интереса со стороны культурной и научной дипломатии. Проще говоря, Франко мог рассчитывать на то, что политический персонал выполнит свою работу и будет трудиться на его благо.

Под давлением бурного развития процессов деколонизации – Камбоджи, Лаоса, Вьетнама – связанное с этим создание Движения неприсоединения – Бандунгская конференция – и восстановление суверенитета такими странами, как Австрия и Япония, вопрос о новом приеме в ООН активно обсуждался на протяжении всего 1955 года. Наконец, 19 сентября был дан зеленый свет его расширению за счет принятия принципа универсальности. После апробации в специализированных агентствах США и СССР отдали предпочтение формуле «пакетного предложения», хотя во избежание новых ситуаций блокады было согласовано исключение как для Японии, чей мирный договор с союзниками не был подписан Советским Союзом, так и для тех стран, у которых имелись нерешенные проблемы с воссоединением.

Франкистская Испания, у которой с января уже имелся свой наблюдатель, Хосе Себастьян де Эрисе, выдвинула свою кандидатуру всего через три дня. 14 декабря Резолюция 995 ратифицировала ее присоединение вместе с пятнадцатью другими государствами – в частности, Португалией, Ирландией, Иорданией, Венгрией, Румынией, Болгарией, Финляндией, Австрией и Италией, – при этом на предыдущем голосовании в Совете Безопасности воздержалась только Бельгия, дипломатически возмущенная делом Дегрелля и судебным иском Barcelona Traction, поскольку бельгийцы являлись мажоритарными акционерами компании, а также Мексика в Генеральной Ассамблее[650].

Таким образом, для международного сообщества – неизменно за почетным исключением Мексики – могли существовать два Китая, две Кореи и два Вьетнама, все эти страны были разделены гражданской войной, но республиканская Испания окончательно погрузилась в забвение. Несомненно, с точки зрения гипотетического процесса национального примирения вступление в ООН было прекрасной возможностью оставить позади раскол в войне и предложить некоторую форму реинтеграции законным институтам Второй республики. Однако франкистская диктатура не рассматривала такой возможности. Для победителей, чью постоянную делегацию возглавлял бывший посол в некогда столь же разделенной войной Франции Жозеф Феликс де Лекерика, вопрос о воссоединении не стоял на повестке дня. Более того, в самой внутренней франкистской документации говорилось о неотложной задаче очистить «испанских эмигрантов», работавших в агентствах ООН, таких как выдающийся историк Пере Бош-Гимпера, и побыстрее заменить их «настоящими испанцами». По мнению франкизма, перефразируя догму его союзника Ватикана: за пределами франкистской Испании спасения не было.

Глава 7

Совершеннолетие (1956–1959)

Не прошло и двадцати лет с тех пор, как вы изгнали нас из Испании, более целой жизни […] все это поколение потеряно для Испании […] будущее Испании находится единственно и исключительно в ваших руках.

Письмо Макса Ауба Дионисио Ридруэхо, 2 апреля 1958 г.[651]

…Поправки к некоторым мрачным аспектам закона в отношении испанских женщин. Не стоит терять рассудок от радости, но, в общем, это доказательство того, что даже эти альмогавары начинают чувствовать потребность в некоторой справедливости по отношению к попранному полу.

Письмо Клары Кампоамор Марии Теле Нуньес, 14 октября 1958 г.[652]

…После ликвидации Империи Его Величества […] выяснилось, что ни одна европейская нация не может по-прежнему удерживать свои заморские владения.

Ханна Арендт. Предисловие ко второй части: Империализм; Истоки тоталитаризма, июль 1967 г.[653]

28 октября 1956 года оборудование, расположенное на Пасео-де-ла-Гавана в Мадриде, официально начало вещание испанского телевидения (TVE). Первоначально телевизионное вещание, ограниченное ночными эфирами, страдало серьезными техническими недостатками. А также концептуальными, так как в значительной степени зависело от других коммуникативных и художественных форматов, таких как театр и прежде всего радио. Оно в то время находилось в самом разгаре расширения, о чем свидетельствует увеличение числа как частных радиостанций, обычно связанных с Испанским обществом радиовещания (Sociedad Española de Radiodifusión, SER), с партией через Сеть радиостанций Движения (Red de Emisoras del Movimiento, REM) и с Церковью, объединенными в сеть местных радиостанций, вскоре переименованных в Канал популярных радиоволн Испании (COPE). В этом смысле телевидение даже заимствовало звездного диктора национального радио Давида Кубедо для своих информационных передач, его задача заключалась в простом перечитывании наиболее актуальных новостей, отобранных для вездесущей программы Diario Hablado, широко