Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски Страница 93

что он наркоторговец, замешанный в убийствах, – обвинение, которое широко обсуждалось в прессе, хотя никаких доказательств так и не было представлено. Известные интеллектуалы даже дошли до утверждений, что правительство напоминает диктатуру Адольфа Гитлера, что оно готовит самопереворот, что оно создало аппарат террора и организует вооруженные ополчения (ничто из этого не было правдой).

Самое громкое обвинение выдвинул в начале 2015 года прокурор, ответственный за расследование Аргентино-Израильской ассоциации взаимопомощи (AMIA), Альберто Нисман. Он неожиданно заявил, что Фернандес де Киршнер организовала международный заговор, чтобы скрыть группу иранцев, которых он считал ответственными за нападение 1994 года[257]. Обвинение немедленно подхватила оппозиция для подпитки предвыборной кампании. Его основания были очень шаткими, и со временем оно начало рушиться: несколько судей и юристов сочли обвинение личной прихотью, а один из ключевых свидетелей, бывший глава Интерпола, посчитал его откровенной ложью. Несколько журналистов напомнили общественности, что Нисман отчитывался перед посольством США, согласно информации, которая всплыла в результате масштабной утечки документов из Соединенных Штатов пятью годами ранее. Прокурора вызвали для представления отчета в Конгресс. Однако всего за несколько часов до этого его нашли мертвым в своей квартире с огнестрельным ранением в висок.

Оппозиция немедленно использовала его смерть в политических целях и обвинила правительство в убийстве. Судебное расследование, включавшее экспертов Верховного суда, которые в то время были в разногласиях с Фернандес де Киршнер, не нашло никаких доказательств, что с Нисманом в момент его смерти находился другой человек, и указало на самоубийство как на правдоподобное объяснение. Несмотря на это, журналисты и лидеры оппозиции продолжали поддерживать теорию убийства. Соучастие политических лидеров, СМИ, секторов судебной системы и разведывательных служб в проведении судебных процедур и распространении информации (правдивой или ложной), которая наносила ущерб правительству, оказалось в то время весьма заметным.

Избирательная кампания проходила в напряженном политическом климате. В годы, предшествовавшие выборам, было неясно, кто возглавит оппозиционное пространство, будет ли это прогрессист или представитель UCR, или, может быть, Серхио Масса, который возглавлял диссидентскую Перонистскую партию и демонстрировал хорошие прогнозы в опросах. Многие возлагали надежды на мэра Буэнос-Айреса Маурисио Макри. Его партия, PRO, собирала собственное руководство, состоящее из бизнесменов и членов экономически либеральных НПО, а также бывших членов традиционных партий. Но ее корни за пределами столицы были очень слабы: на выборах в законодательные органы 2013 года PRO не смогли представить собственный список в гонке за провинцию Буэнос-Айрес, главный избирательный округ Аргентины. В 2015 году у них даже не было там законного правового статуса, поэтому им пришлось соревноваться под другим названием. А в большинстве внутренних районов страны они едва закрепились и не имели кандидатов. Более того, в 2014 году опросы все еще показывали, что у Макри очень негативный имидж среди населения, и относительно немногие рассматривали его в позитивном свете. В стране с довольно прогрессивными ценностями бизнесмен все еще ассоциировался с правым крылом и теневыми деловыми отношениями, и его тесные связи с менемизмом не были забыты.

Шансы Макри начали увеличиваться в середине 2014 года из-за климата, который привел к la grieta, и по иронии судьбы потому, что киршнеризм выбрал его в качестве своего главного противника. (По сравнению с нехаризматичным правым бизнесменом – как они думали – перонизм окажется непобедимым.) Благодаря давлению для объединения оппозиции в начале следующего года Макри удивил общественность союзом с Элисой Каррио и вскоре после этого с UCR, который предоставил ему незаменимый политический аппарат на национальном уровне. Всего годом ранее слияние этих сил было бы немыслимо. СМИ, которые все еще колебались, поддерживать ли Макри или Массу, склонились в пользу Макри. Оппозиционный альянс окрестили Cambiemos[258] («Давайте изменимся»), чтобы связать его с широко распространенным желанием выйти за рамки старой политики и недовольством невыполненными обещаниями киршнеризма.

До 2001 года Макри оценивал предложения войти в политику при менемизме. И в этот период он позиционировал себя как «консерватора правого центра». Однако теперь он начал умело проводить кампанию, в которой пытался казаться прогрессивным (или даже левым, как предлагал один из его сторонников). Он обещал, что сохранит или углубит прогрессивные социально-экономические изменения, продвигаемые киршнеризмом, и что его правительство сосредоточится на исправлении институциональных недостатков предыдущего правительства. Согласно дискурсу la grieta, он выступил в качестве защитника «республики», находящейся под угрозой.

Cambiemos значительно вырос на последнем этапе кампании. На августовских праймериз только 23 % избирателей выбрали Макри в качестве своего предпочтительного кандидата (в целом коалиция набрала лишь немного больше, 28,57 %, что отражает очень низкий процент, полученный его двумя соперниками, Каррио и кандидатом UCR). С этого момента кампания взяла бешеный темп. К октябрьским всеобщим выборам Cambiemos уже достигал 34 %. Сиоли оставался лидером, но с меньшей разницей, чем ожидалось.

В преддверии второго тура страна находилась на распутье между двумя противоположными политическими моделями развития. Киршнеристы удвоили свои усилия, и их оппоненты сделали то же самое. Поддержка Макри в СМИ была упорной и бесстрашной. Идея проведения телевизионных дебатов между кандидатами, что было обычным явлением в других странах, но беспрецедентным в Аргентине, укоренилась после предложения нескольких детей известных бизнесменов в сочетании с подавляющим давлением СМИ. Противостояние двух основных претендентов было показательным для распутья: Сиоли предупреждал граждан об истинных намерениях своего соперника, в то время как Макри нападал на него по вопросам коррупции и отсутствия прозрачности. Кандидат от Cambiemos объяснил, что его экономическая политика не только не обратит вспять достижения киршнеризма, но и намного превзойдет их. Он давал всевозможные обещания (которые не выполнил) и сосредоточился на опровержении слов Сиоли (среди них было то, что Макри применит меры жесткой экономии и девальвацию, что он и сделал сразу после вступления в должность).

Средства массовой информации сотрудничали с властью, сообщая о том, что они называли «кампанией страха», высмеивая предупреждения о направлении, которое может выбрать потенциальное правительство Макри, и призывая избирателей стремиться к «переменам». Впервые на этих выборах социальные сети и интернет также стали основным полем битвы.

Окончательные результаты голосования у обоих кандидатов были чрезвычайно близки: Макри победил с 51,4 % голосов против 48,6 % у Сиоли. Результат первого был повышен очень высокими 71,52 % голосов, полученными в провинции Кордова, жители которой реагировали на годы жестокого обращения со стороны киршнеристов, а также неожиданными 48,8 %, которые Макри получил в оплоте перонистов провинции Буэнос-Айрес, где победила Мария Эухения Видаль[259]. Ранее малоизвестная, она быстро набрала популярность благодаря харизме, но ей также помогли и обвинения в торговле наркотиками, выдвинутые против кандидата-перониста. Если мы посмотрим на изменение результатов между праймериз и финальным туром выборов, то поймем, что за очень короткое время произошло значительное увеличение числа избирателей, которые, не будучи убежденными макристами, выбрали эту