Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон Страница 91

он и его агиографы крайне неправдоподобно объясняли его не совсем героическое поведение в первые часы военного переворота. В письме Франко от июня 1950 г. он сделал забавное заявление, что отправился в Уэльву «под предлогом проверки пограничников, чтобы его присутствие в Севилье не вызвало подозрений». Его сомнительные переговоры с Хименесом Кастельяносом были представлены как смелый и рискованный шаг[978].

Прибыв в Севилью утром 18 июля, Кейпо де Льяно прежде всего посетил Вилья-Абрилье в штабе дивизиона. Кейпо всегда отрицал этот факт, поскольку он противоречил его описанию напряженной встречи в полдень того же дня, в ходе которой он арестовал своего старинного друга. Вместо этого он утверждал, что первым делом по прибытии встретился с Пепе из Ла-Альгабы, мимоходом поручив ему предупредить Фалангу, пока он пойдет съест стейк. Он не раз заявлял об этом в статьях и радиопередачах, так что Куэста Монерео позднее даже писал ему: «Ваши воспоминания об этой ситуации не совсем точны»[979]. Вероятно, он встретился с Пепе, уже выйдя от Вилья-Абрилье. Кейпо утверждал, что, вернувшись в штаб генерала Вилья-Абрилье, он в одиночку арестовал его и генерала Хулиана Лопеса-Виоту вместе с их адъютантами. Якобы для этого ему даже пришлось ударить Вилья-Абрилье[980]. При этом другие очевидцы сообщают, что Кейпо не ударил своего друга, а обнял его и попытался по-дружески убедить присоединиться к мятежу[981]. По словам Куэсты Монерео, именно из-за того, что Вилья-Абрилье не сообщил о заговорщической деятельности Кейпо, мятеж в Севилье увенчался успехом. В награду Вилья-Абрилье не был казнен, а лишь приговорен к домашнему аресту с сохранением полного генеральского жалования[982].

Еще более героически звучал рассказ Кейпо о том, как он в одиночку «захватил» казармы пехоты и командующего ею полковника Мануэля Алланеги Лусаррету. Якобы абсолютно не думая о грозившей ему опасности, он отправился в казармы втроем со своим адъютантом капитаном Сесаром Лопесом Герреро и капитаном Эскрибано. По этой далекой от правды версии, когда ему не удалось уговорить полковника Алланеги присоединиться к мятежу, он приказал одному из своих спутников вернуться в штаб дивизиона и привести Куэсту Монерео, чтобы тот переубедил Алланеги. Сам же он остался там в качестве добровольного заложника среди множества верных республиканцев. Он утверждал, что рассматривал возможность разрешения ситуации «пулями», то есть что он был готов в одиночку сразиться с целым пехотным полком[983]. На самом деле Кейпо был далеко не один. Там присутствовали и другие пехотные офицеры, которые помогали ему убеждать Алланеги взять на себя командование. В конце концов Алланеги согласился отправиться с ними в штаб дивизиона, чтобы проконсультироваться с Вилья-Абрилье. Не зная, что Вилья-Абрилье уже находится под арестом, Алланеги сделал это и был задержан по прибытии[984].

Арест высших офицеров, выступавших на стороне Республики, гарантировал триумф мятежников в Севилье. Кейпо приписывал этот итог собственной смелости и способности противостоять огромным (воображаемым) силам противника. 23 августа он дал интервью американскому журналисту Хьюберту Никербокеру, в котором утверждал, что секретом успеха было чистое безрассудство:

Это был красный город с десятками тысяч сторонников Народного фронта, готовых выйти на улицы и стрелять в военных. Но генерал де Льяно опередил их. У него было всего сто восемьдесят солдат, и он знал, что не сможет сделать ничего, кроме как погибнуть, если перейдет в оборону. Вместо этого он рассадил свои сто восемьдесят солдат по машинам и отправил их ездить по городу, открывая огонь при малейшем признаке сопротивления[985].

Возможно, Кейпо так беззастенчиво хвастал отчасти из-за того, что 24 июля недавно созданная Хунта национальной обороны издала свои первые указы, касавшиеся организации сил националистов, в том числе о назначении «генерала Франсиско Франко главой Армии Марокко и юга Испании и генерала Эмилио Молы главой Северной армии». Это стало ударом по его самолюбию и испортило ему все удовольствие от триумфа в Севилье. Кейпо был выше по званию и Франко, и Молы, и он был настолько взбешен, что вымарал эти строки из телеграммы. До 26 августа его единственной официальной должностью оставалась должность генерального инспектора карабинеров, хотя он и выполнял обязанности командующего Севильского военного округа вместо Вилья-Абрилье. В тот день он был утвержден в качестве главы Севильского военного округа и назначен главнокомандующим всеми силами, действующими на территории Андалусии. Франко получил командование «марокканскими силами и Экспедиционной армией». С 1 октября, после назначения Франко генералиссимусом и главой государства, Кейпо утратил самостоятельность в качестве командующего Армией Юга. С этого момента он будет и генеральным инспектором карабинеров, и главой Армии Юга, но под руководством Франко.

Одновременно Франко пребывал в ярости из-за бахвальства Кейпо о том, что он взял Севилью с несколькими людьми, когда на самом деле он в значительной мере опирался на первые части Африканской армии, которые Франко отправил в Европу[986]. Чем больше Кейпо трубил о своем личном героизме, тем меньше помощи он получал от Франко. Скрытая напряженность в отношениях между ними не могла не нарастать. Через год после событий Кейпо заявил о еще меньшем числе солдат, находившихся в его распоряжении. В пространном описании, опубликованном в начале 1938 г., но составленном ранее, он повторил утверждение, что захватил город, занятый превосходящими силами противника, исключительно благодаря своей личной храбрости, а помогали ему только 130 солдат и 15 гражданских лиц. В радиообращении от 1 февраля 1938 г. он допустил еще более дикое преувеличение, сказав, что он взял город с четырнадцатью или пятнадцатью соратниками. Одного из своих агиографов он заверял, что ему противостояли более 100 000 хорошо вооруженных «коммунистов». На самом деле у побежденных рабочих имелось всего 80 винтовок и немного патронов к ним; в основном они были вооружены, если вообще были, только охотничьими ружьями, старинными пистолетами и ножами[987].

Захват власти в Севилье был отнюдь не актом спонтанного героизма, а операцией, тщательно спланированной Куэстой Монерео и осуществленной силами не менее 4000 человек. В перевороте было задействовано подавляющее большинство гарнизона Севильи, в том числе (среди прочих) подразделения артиллерии, кавалерии, связи, саперов, транспорта, интендантского корпуса и Гражданской гвардии. Это совершенно ясно даже из списка участников, который льстивый журналист Энрике Вила включил в свой раболепный панегирик Кейпо де Льяно[988]. После артиллерийского обстрела эти крупные силы захватили основные нервные узлы города – телефонную подстанцию, мэрию и здание гражданской администрации. С учетом полученного в августе 1932 г. опыта Куэста Монерео перекрыл важнейшие ведущие в центр улицы, чтобы не допустить туда рабочих из отдаленных районов, тогда как в самих рабочих кварталах применялся беспорядочный террор[989]. Интересно, что и многие годы спустя Куэста Монерео все