Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон Страница 89

О том, что Женералитет выступал против бесконтрольного насилия, свидетельствует также начатое в апреле 1937 года масштабное расследование убийств, совершенных в первые месяцы войны, и тайных кладбищ, на которых хоронили жертв. Председатель Верховного суда Барселоны Жозеп Андреу-и-Абельо учредил специальный суд, и в результате проведенных им расследований по всей Каталонии были найдены трупы многих пропавших без вести и установлены личности их убийц. Среди арестованных оказался Дионис Эролес, обвиненный в причастности к организации тайного кладбища в Серданьоле, хотя его выпустили под залог. Аурелио Фернандеса также арестовали, правда, за преступления, связанные с вымогательством у лиц, задержанных патрулями. Состоялись многочисленные судебные процессы по обвинениям в убийствах и грабежах. После маленькой гражданской войны в Барселоне в мае 1937 года, свидетелем которой стал Джордж Оруэлл, CNT представила эти судебные процессы как месть коммунистов анархистам и P.O.U.M., хотя начались они за месяц до этого. Более того, 2 августа того же года боевики FAI совершили неудачное покушение на Андреу-и-Абельо. Результаты расследования этого дела позволили предположить, что за покушением стоял Эролес, но доказать ничего не удалось. Тем не менее члены PSUC и ERC преследовались за свои злодеяния действительно не так энергично, как анархисты. Когда доносы поступали от тех, чьи дома или земли были конфискованы, обвиняемых отпускали. Однако виновных в убийствах и грабежах все же наказывали[832].

Вскоре после создания правительства Таррадельяса в Министерстве внутренней безопасности обнаружились серьезные проблемы. Новый министр, Артеми Айгуадер-и-Миро из ERC, унаследовал бóльшую часть сотрудников старого Отдела расследований ЦКАО, включая Аурелио Фернандеса, Диониса Эролеса, Мануэля Эскорсу и Жозепа Азенса. Когда первый начальник полиции Айгуадера, Андреу Ревертес-и-Льопарт из ERC, попытался ограничить патрули, неизбежно возникла напряженность, граничившая с насилием. В конце ноября 1936 года Аурелио Фернандес и Эролес выдвинули против него ложное обвинение в заговоре против Женералитета. Ревертеса посадили в тюрьму и позже убили. Затем Айгуадер выбрал начальником полиции Эусебио Родригеса Саласа по прозвищу Эль Манко, члена PSUC. Родригес Салас, как и его предшественник, был полон решимости контролировать FAI. Аурелио Фернандес набросился на него в кабинете Айгуадера, и самому министру пришлось вмешаться с пистолетом в руках, чтобы предотвратить серьезное преступление. Свобода, предоставленная Эролесом патрулям FAI, привела к конфликту с Гражданской гвардией[833].

За пределами Барселоны в течение короткого времени царил неконтролируемый террор. Колонны анархистов, хлынувшие из города на реквизированных автомобилях, оставляли за собой кровавый след. Проезжая через города и деревни по пути в Арагон, они казнили всех, кого считали фашистами, то есть священнослужителей, набожных католиков, землевладельцев и торговцев. В провинции Льейда столицу поначалу контролировали военные офицеры, Гражданская гвардия и местные правые группы. Однако, деморализованные известием о поражении восстания в Барселоне, а также испытывая давление всеобщей забастовки, мятежники сдались 20 июля.

В провинции Льейда доминирующей силой являлась P.O.U.M.; она совместно с CNT и UGT создала Комитет общественной безопасности, но он мало что сделал, чтобы предотвратить сожжение большинства столичных церквей или волну убийств. Ночью 25 июля 26 военных офицеров и офицеров Гражданской гвардии вытащили из местной тюрьмы и расстреляли, а кафедральный собор подожгли. Также были убиты священник-кларетинец, 14 семинаристов того же ордена и более 10 гражданских лиц. Есть предположение, что причиной этих зверств стало прибытие в тот день колонны во главе с Дуррути. Как доминирующая партия в городе, P.O.U.M. назначила комиссаром по охране общественного порядка сапожника Жозепа Родеса Блея. Когда Аурелио Фернандес прислал своего эмиссара для формирования Контрольных патрулей, эти двое объединили свои усилия и обрушили на город волну преступности. 5 августа 21 задержанного, в том числе епископа Льейды доктора Сальви Уша Миральпеша, посадили в грузовик для отправки в Барселону. Грузовик попал в засаду, и их расстреляли на кладбище. Предполагается, что засаду устроила другая колонна из Барселоны, «Молодые орлы FAI» (Los Aguiluchos de la FAI), возглавляемая Хуаном Гарсией Оливером, и, пожалуй, более жестокая, чем люди Дуррути.

Ночью 20 августа на кладбище расстреляли 73 священника и монаха, а также несколько гражданских лиц. К концу октября были убиты более 250 человек. Это составило более половины всех погибших в Льейде за все время войны. Высокая интенсивность террора была тесно связана с тем, что через Льейду проходили внушительные колонны анархистов, направлявшихся на арагонский фронт. Некоторые из жертв среди мирного населения сыграли значительную роль в репрессиях после событий октября 1934 года[834]. В других частях провинции в результате захвата власти P.O.U.M. урожаи остались гнить, а фабрики были заброшены. Тех, кто указывал на необходимость организации экономики, обличали как реакционеров. Особенно ярким примером стал Балагер, к северо-востоку от столицы провинции, где после убийства 35 человек, причем 17 из них убили 5 августа, комитет P.O.U.M., казалось, больше всего заботился о собственной хорошей жизни в реквизированных домах богачей[835].

Еще 25 июля Каталонский региональный комитет и Барселонская федерация CNT выступили с совместным заявлением о том, что «пятнать триумф грабежами и мародерством, самовольным разграблением домов и другими безответственными действиями – подло, недостойно и губительно для интересов рабочего класса». То ли простодушно, то ли лицемерно утверждалось, что CNT и FAI будут применять суровые меры к тем, кого Контрольные патрули поймают за совершением подобных действий. Поскольку все это продолжилось, через несколько дней было опубликовано еще более невероятное заявление о том, что обыски в домах, самовольные аресты и казни не имели никакого отношения к CNT-FAI и являлись делом рук тех, кого нанимали фашисты[836].

Тем не менее даже те, кто не был ни лицемером, ни простодушным, безоговорочно осуждали насилие и разрушения. Влиятельный мыслитель-анархист Жоан Пейро проводил различие между законным революционным насилием и тем, что он называл «неуместным кровопролитием». В конце августа 1936 года он писал: «Если жестокие эксплуататоры в лице представителей буржуазии сгинут, истребленные священным гневом народа, сторонний зритель найдет в этом объяснение убийству. То же самое можно сказать, если в числе истребленных окажутся касики, священнослужители, занимающиеся экстремистской политической деятельностью, или реакционеры. Революция есть революция, и вполне логично, что она должна сопровождаться кровопролитием». Затем, оправдав «священный гнев народа», он осудил тех, кто тратит время и бензин впустую, сжигая и грабя церкви и летние резиденции богачей, пока «жирные коты, которые заслуживают быть повешенными на фонарных столбах набережной», уходят от наказания[837].

Мнение Пейро о неоправданном насилии находило отклик в Таррагоне, если не в Льейде. Члены антифашистского комитета Таррагоны успешно противостояли проведению внесудебных казней тех, кого считали фашистами. Тем не менее из-за того, что Гражданскую гвардию