Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев Страница 87

взять. Но нужны люди, нужно место, чтобы «атас» пересидеть, техника – через острова переезжать по земле и техника по льду поймы проскочит до берега. Вот и смотри теперь. По пойме на моём будет можно попробовать, ещё какой каракан прикупить или в аренду взять, даже вместе с хозяином – пёс с ним. Через острова, по песку, на твоей «Планете», мешка по три-четыре ходка! На ставки будем пешком выходить, лёд совсем спокойно держит, до последу. А как просядет, снимаемся, на твоей стоянке всё бросаем и через пойму уходим. По хорошему раскладу ещё на этом берегу порыбалить успеем…

Я согласился с ним, и уже на следующий день мы начали превращать свой план в действие. И уже через два дня новое для нас дело началось!

…Костёр мы разводили прямо у стоянки. Ночью, не зная местности, а тем более в это рискованное весеннее время, к нам неожиданно кто-то подойти не мог. Днём же сами старались сильно не мелькать, по крайней мере пока ещё устойчиво держал лёд в пойме. Поздней весной, если кто из рыбнадзора работал, то только на свой страх и риск. А таких были единицы.

Мы, с согласившимися отработать эту весну «за нами» парнями, на ночь всегда оставались на острове. Во-первых, это позволяло больше отдыхать и, во-вторых, раньше приступать к работе. Лично я знал всех давно, но именно такие моменты, граничащие с неудобством и риском, позволяли более правильно раскрыть характер и суть каждого.

Кто знает, что такое ужин у костра со свежей ухой, двумя-тремя рюмками водки, обязательными бесконечными разговорами о самой рыбалке и о жизни вообще, меня поймёт. Тон задавал Скворец, попутно справляясь с готовкой ухи.

Появился он в деревне довольно давно, женившись на местной девчонке, однокласснице моей жены. Рыбалку и связанные с ней заботы любил самозабвенно и совершенно искренне. Мог налегке, в выходной, на попутках добраться сюда, за сто километров, чтобы, порыбачив «зорьку», днём снова, как получится, попадать домой. Сейчас, уговорив жену, он приехал сюда недельки на две… помочь вдовой тёще! Браконьерил Скворец неохотно, объясняя это просто:

– Я такую рыбалку не люблю. Хапаешь, хапаешь и, кроме денег, никакой пользы. Даже кайфа от поклёвки не почухаешь, тоска. Вот из луночки судачка поднять кило на два-три – это да! Я бы ради такого двадцать вёрст пёхом прошёл…

Сразу отозвался Макар, муж сестры Скворцовской жены.

– А мне твоя поклёвка – мёртвому припарка, мне этих судаков тысячу надо! Дело своё хочу организовать, для начала бабла надо срубить. Потом, как поднимусь, удочка будет, закидушка. – Он прокуренно и громко смеялся, тыча изуродованной в драке не закрывающейся в кулак ладонью в другую ладонь.

Третий напарник, Веня, по прозвищу «Немец», словно ещё раз убеждая нас в своей жизненной позиции, монотонно повторил её, не повышая голоса, но непререкаемо убедительно:

– А мне азарт в кайф. Как в американском кино – и хлопнуть могут или сам залипнешь в майне, как волк в яме… И адреналин прёт, когда проскочишь через неё.

Я и Валерка, самый опытный из всех, молчали, зная, как он прав. Макар же, почему-то не любящий или, как он говорил, не доверяющий Вене, сразу вскидывался.

– Что ты знаешь о риске и жизни вообще, салага. Ты в армию идти побоялся, заочно сказок наслушавшись о дедовщине, а теперь об азарте браконьерском чешешь, рожа немецкая…

Веня молчал. Он действительно был из немецкой семьи, проживающей где-то в области… Его отец год назад уехал в Германию, и теперь вызов ждала мать, соответственно с самим Веней и дочерью. Именно потому Веня ушёл из дома.

– Был я там, в гостях у дядьки. За человека у них всё решено, будто под стеклом в аквариуме живёшь, по расписанию: начиная со «спать – вставать», заканчивая любым действием, какое захочешь сделать. Даже музыку послушать по времени, а не когда душа требует…

Я ещё плохо знал этого молодого паренька, но условия работы он принял без споров, всему научился быстро и, что очень важно, мало разговаривал. Со Скворцом, который тоже очень любил волю, рыбалку и костёр, они даже корефанились. Макар же нервничал именно из-за этого.

После разговора с Валеркой, соблазнив четырёх свободных от обязательств человек быстрым заработком, мы двадцать пятого апреля обосновались на моей стоянке. Четвёртым был Малетин Юрка, одноклассник Макара. Был он сильно пьющим, добрым, но совершенно безбашенным мужиком, трижды сидевшим по мелким, в основном за воровство, статьям, без жены и без детей. Жил в деревне, у пожилых уже родителей. Отец, работавший раньше в совхозе кузнецом, любил маленького Юрку, но, видя его шкодливость, составил на твёрдом листе картона свод нарушений и наказаний, по пятибалльной, понятной сыну, школьной системе. Теперь пацан мог курить, не прячась, но дома за это получал пять болезненных, до крови, ударов специально сплетёной для этого удобной плёткой из драной пакли. «Пять» было самым серьёзным наказанием, но цена нарушения, опять же, контролировалась дядей Саней. Ведь если Юрка отказался помочь матери прополоть грядку, он получал всего два удара, но, понятно, с более сильным махом. Бывало, за летние длинные дни Юрка набирал до десяти – пятнадцати ударов и, побоявшись расплаты, несколько дней «отрабатывал» их, давая радостный передых деревне. Но чаще, терпеливо перенеся наказание, наклонившись в упор к углу бани, вытерев слёзы, через пять минут снова убегал, оттягивая штаны на горящей заднице. Через лето боли задубевшим органом он уже не испытывал, и дядя Саня вынужден был сдаться, отменив неудачную систему наказаний. Это окрылило Юрку. Получив за упорство и изобретательность погоняло «Вакула», он в неполные шестнадцать загремел на «малолетку» за украденный в городе с балкона велосипед. И понеслось. Теперь ему было почти сорок, из них десять лет тюрем разными, несерьёзно хулиганскими сроками. После очередной отсидки последнюю зиму он работал разнорабочим в разваливающемся совхозе, но, почуяв тепло, не задумываясь ушёл, поцапавшись с бригадиром из-за мизерной зарплаты. Встретившись с Макаром, моментально согласился «сбить бабок на правильной работе».

…За два дня мы вшестером, прямо с увала, через триста-триста пятьдесят шагов выставили пять порядков сетей, в два конца по сто метров. Один порядок мог дать в сутки более двухсот килограммов рыбы, в это время в основном судака. Когда лёд совсем ослабнет из-за быстрого подъёма воды, дальние от увала стометровки снимались. Но ближние, из самой мели, работали ещё два-три дня. А если учесть, что в последнее, перед сходом льда, время сети можно было выбирать через час после запуска и они были вновь полны, работали мы, не останавливаясь.

Поначалу все вместе быстро выбирали ставку (две сети), сортировали рыбу по сортам и на мотоцикле по льду перевозили на остров, где раскладывали мешки в камыш на сохраняющийся там до самого мая снег. Потом, ближе к вечеру, уже на «макарашках» с санями перевозили их по пойме к деревенскому берегу. Из-под берега же, ночью, снова на мотоциклах или на любой другой технике, какую могли арендовать, до сарая, где уже ждали перекупщики. Перекупщики в это время грузились поочерёдно, не конфликтуя между собой! Если в данный момент не было у нас, то у кого-то другого рыба была обязательно. Путина!

Сдав «товар», мы затаривались продуктами и водкой, обратно уезжали ночью же, чтобы с рассветом, совсем немного отдохнув, продолжать