Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов Страница 86

и художников, родившихся в самом начале петровских реформ и уже вдохнувших воздух западной цивилизации. Многие из них учились в Амстердаме, Лондоне, Флоренции, Риме. Они остались русскими, вернулись в Россию, и Петербург стал их домом. Они хорошо понимали значение Петра Великого в своей жизни и жизни страны. Они искренне, не «послюня глаза», скорбели о кончине великого государя, свято чтили его память. Один из них, русский резидент в Стамбуле, Иван Неплюев нашел самые точные слова о Петре: «Он научил узнавать, что И МЫ ЛЮДИ, одним словом, на что в России ни взгляни, все его началом имеет, и, что бы впредь ни делалось, от сего источника черпать будут».

Длинен ряд этих «птенцов»: архитекторы Михаил Земцов, Петр Еропкин и Иван Коробов, корабельные мастера Филипп Пальчиков и Гаврила Меншиков, художники Андрей Матвеев, Иван Никитин, Григорий Мусикийский и многие-многие другие. Для них уже не было другой жизни, кроме жизни в Петербурге – городе их славы. Впрочем, город жил теплом и других людей. Их, как и всегда, было большинство. Одни невольные петербуржцы рады были бы уехать из этого гнилого места, да не могли, другим некуда было возвращаться. С тех пор как их согнали с родного гнезда и переселили в Питер, прошла целая вечность, и на родине остались только руины да могилы. Наконец, третьи не могли сдвинуться из‑за присущей многим людям лени, из‑за боязни испытаний, неизбежных трудностей и расходов. Да и какой смысл в переездах? Хорошо там, где нас нет!

Все так! Город жил теплом и делами людей. Но мы-то знаем, что люди, их мнения, мысли и чувства – это совсем не то, чем определяется судьба России. У нас власть почти всегда важнее человека. Так что же было бы с Петербургом, если бы Петр II правил долго? Я думаю, что, лишенный императорской короны, Петербург жил и развивался бы как крупный, промышленный и портовый, но все-таки провинциальный центр. И сейчас бы мы перечисляли его в одном ряду с достойными провинциальными городами России, основанными Петром I и его преемниками: Таганрог, Екатеринбург, Петрозаводск, Оренбург, Омск, Пермь, Владивосток, а также с городами Новороссии (ныне Украины): Симферополь, Одесса, Екатеринослав, Севастополь, Николаев. И мы бы сейчас гордились тем, что у нас есть областная филармония, драмтеатр, «недурной городской сад с аттракционами», что скоро построят метро. В нашей городской газете писали бы, что к 300-летию города на главной площади вместо памятника Ленину поставят снесенную в 1918 г. конную статую Петра I и что наконец реставраторы по эскизам восстановили в заброшенном Петергофе второй фонтан! А о «блистательном Петербурге», о его позднейшей необыкновенной судьбе мы бы даже и не подозревали…

И только возвращение в Петербург императрицы Анны Иоанновны в 1732 г. дало мощный импульс для его развития, оказалось настоящим благом. Блеск императорской короны стал для города светом солнца, несущим жизнь…

Линии, «першпективы», адреса

Как известно, с самого своего начала Петербург разительно отличался от Москвы и традиционных русских городов. Вместо типичных для Москвы и других городов улиц и переулков, проулков и закоулков, тупиков и тупичков в Петербурге были в основном «линии» и «першпективы». Первый историк города А. И. Богданов так объясняет суть понятия «линия»: «Линиями называются потому, что каждая линия пересекается вдоль каналами, по которым как пеши ходят и конные ездят не по середке, но по сторонам, и в каждой улице одна сторона называется первая линия, а другая сторона называется вторая линия». Линии были символом регулярного строительства. Судя по проектам и наброскам, Петр мечтал видеть весь город в линиях. Появление этого термина О. Г. Агеева относит к 1712 г., а появление понятия «прешпективной улицы», как сугубо сухопутной, столь же прямой (как и линия), широкой, уходящей вдаль, за город улицы или дороги, относит к 1721 г., когда оно упоминается в указах[929]. Думаю, что понятие и термин этот появились наверняка раньше 1721 г. По крайней мере, понятие «прешпективная» мне попадалось в документах за 1720 г. (указ об отпуске Фонармусу кирпича «на дело слюзов на прешпективную»)[930]. Известно также, что художник Иван Никитин с братом Романом в 1720 г. получили место под двор «на Адмиралтейском острову по берегу речки Мыи на перспективной дороге близ Синяго мосту на правой стороне место с хоромным строением». Из контекста следует, что «перспективная дорога» называлась еще «Воскресенской улицей»[931], то есть термин «перспективная дорога» (или иногда «прешпективная») имел синоним: «улица».

Впрочем, точно сказать, когда появились имена улиц, линий, «прешпектив», мы не можем. Слободская система адресов, с вкраплением понятия «улица», сочеталась с названиями линий и перспектив (проспектов). Из новых названий, возможно, первыми были универсальные, типа «Наличная линия» и «Задняя линия», а также «номерные» названия («1‑я линия, «2‑я линия» и др.), хотя настаивать на этом не буду. По крайней мере, не позже 1718 г. петербуржцы знали, где искать «1‑ю линию» Васильевского острова[932]. Не позже середины 1720‑х гг. известно название «Францужеской улицы» на Васильевском острове[933]. Там жил архитектор Леблон и другие французы. Часто упоминается «Посадская улица» на Петербургской стороне, «Татарская улица» за кронверком, «Литейная линия [улица]» на Московской стороне. Впрочем, сила московских традиций, принципы земляческого и профессионального расселения да и первоначально стихийная застройка города в нескольких, отдаленных друг от друга местах привела к тому, что в Петербурге долго сохранялось понятие «слобода»: на Городовом острове были Оружейная, Татарская, Русская, Дворянская, Казачья слободы. Упомянутая «Францужеская улица» (где-то в начале современных 1–4‑й линий Васильевского острова, но не далее Среднего проспекта) известна также как «Францужеская слобода». На Адмиралтейском острове были Немецкая слобода (причем так порой называлась большая часть Адмиралтейского острова, включая и другие инородческие слободы), Греческая, две Морские, Кузнечная, Астраханская, одна или две Пушкарские, Прядильная, три Шневенские слободы, на Московской стороне – две или три Ямские, Литейная, Аничкова, Смоленская слободы. При этом «слободы» и «улицы» бывали синонимами, взаимозаменялись. Более четко понимался термин «сторона» как определение части, большого района города. Если название «Русская слобода» могло вызвать дополнительные вопросы, то название «Московская», «Адмиралтейская» или «Городовая сторона» вопросов не вызывало.

В документах петровских времен встречаются и первые названия мостов: «…от Морскова мосту по берегу Мыи-речки до Краснова мосту»[934]. Название Красного моста, как и Зеленого, объяснялось первоначальной окраской сооружения. «Безымянный Ерик» не сразу превратился в Фонтанку, а долго был «Фонтанной речкой» и даже «Фантальной рекой»[935], как и Мойка долго называлась Мыей или «Маленькой речкой», что, кстати, распространялось и на другие малые реки города.

Одни адреса сразу были просты и понятны (например, «На Московской стороне по Литейной улице»), но другие требовали больших пояснений – ведь многие места в городе, а также линии и улицы оставались безымянными. Ориентироваться в городе было непросто: называя адрес, обычно указывали наиболее приметное там строение. Если приезжий остановился в Пост-хаузе и спросил, как ему найти дом приятеля за Шневенским рынком, то ему советовали пойти по Миллионной линии, выйти на «Луг» – незастроенное пространство рядом с Адмиралтейством, пройти мимо кабака, вдоль длинного канатного сарая, где вили корабельные канаты, затем мимо «Исакия» – деревянной церкви Исаакия Далматского – и завернуть к «Шневенской слободе» и рынку, названному по имени командира поселенных тут морских пехотинцев полковника Шневенца. Возможно, адресат жил в постоялом дворе («вольном доме») Меншикова, который для приезжих арендовала у светлейшего казна.

Не менее трудно было указать адрес при покупке-продаже жилья. В июле 1720 г. так указывался адрес двора (точнее, строения), который лейб-медик Лаврентий Блюментрост продавал в казну: «Загородной двор, которой на Адмиралтейском острову на берегу малинькой речки позади