28 мгновений весны 1945 года. Иллюстрированная версия - Вячеслав Алексеевич Никонов Страница 83

Получив послание от английского посла в Швеции о желании Гиммлера начать переговоры с союзниками за спиной Гитлера, Черчилль, посоветовавшись с Эйзенхауэром, решил проинформировать Трумэна и Сталина. Учитывая важность и срочность вопроса, премьер-министр попросил соединить с Трумэном по телефону. Это был первый разговор напрямую – не через послания – президента США и британского премьера. Биографы утверждают, что им потребовалось меньше минуты, чтобы сойтись во мнении, что с Гиммлером нельзя иметь дело и что все немецкие армии должны сдаться одновременно трем державам на всех фронтах.

«Поскольку Гиммлер, как никто другой, может выступать от имени германского государства, – утверждал премьер, – ответ ему в принципе является делом трех держав, ибо никто из нас не вправе вступать в сепаратные переговоры. Однако этот факт ни в коей мере не ущемляет право генерала Эйзенхауэра или фельдмаршала Александера принимать капитуляции местного порядка по мере того, как они будут происходить». Границы приличий в отношении союзника в этом случае решили не переходить.

После этого премьер проинформировал свой кабинет: «В 20 часов 10 минут я разговаривал с президентом Трумэном. Он ничего не знал о том, что произошло в Стокгольме… Я сказал ему, что, по нашему убеждению, капитуляция должна быть безоговорочной и одновременной перед тремя главными державами. Он выразил свое полное согласие с этим».

Черчилль и Трумэн по телефону согласовали содержание своих сообщений Сталину. Британский премьер, передав текст известного нам письма от британского посланника в Стокгольме, добавил: «Поскольку это касается Правительства Его Величества, не может идти речи ни о чем меньшем, кроме как об одновременной безоговорочной капитуляции перед тремя главными державами. Мы считаем, что Гиммлеру нужно сказать, что военнослужащие германских вооруженных сил, как одиночки, так и находящиеся в соединениях, должны повсюду сдаться на месте союзным войскам или их представителям».

Сталин тут же направил Черчиллю ответ: «Ваше предложение о предъявлении Гиммлеру требования безоговорочно капитулировать на всех фронтах, в том числе и на советском фронте, считаю единственно правильным. Зная Вас, я нисколько не сомневался в том, что Вы будете действовать именно таким образом. Прошу действовать в духе Вашего предложения, а Красная армия будет нажимать на Берлин в интересах нашего общего дела».

Скрытый сарказм сталинского письма – «зная Вас, я не сомневаюсь» – явно ускользнул от Черчилля. Тот был в восторге от послания Генсека, сочтя его самым дружественным во всей их многолетней переписке.

Граф Бернадотт снова отправился в Германию, чтобы сообщить Гиммлеру вердикт лидеров Большой тройки. Но того уже и след простыл.

Наступление союзников в Италии и действия их войск в долине реки По стали сигналом к восстаниям на севере страны. В крупных городах – Милане, Венеции – власть стала переходить де-факто в руки движения Сопротивления, возглавленного Комитетом национального освобождения Северной Италии (КНОСИ). Но там еще стояли немецкие гарнизоны и управляемые ими вооруженные силы итальянских фашистов. Ситуация быстро катилась к гражданской войне, и ее еще с осени 1944 года пытался разрулить архиепископ Милана, посадив за стол переговоров фашистов с партизанами.

Бенито Муссолини долгое время был бескомпромиссен и призывал фашистов к битве до последней капли крови. Но 25 апреля, когда силы национального освобождения начали всеобщее восстание, он дрогнул. Дуче был готов отдать приказ о роспуске остатков своих вооруженных сил и теперь сам просил архиепископа миланского организовать ему встречу с подпольным КНОСИ. Муссолини отправился из своей резиденции на озеро Гарда в Милан, чтобы лично начать переговоры с лидерами итальянского Сопротивления.

Далее показания участников переговорного и последующего процесса расходятся в деталях, но суть такая. Во второй половине дня Муссолини приехал в резиденцию архиепископа. Вскоре прибыли приглашенные кардиналом генерал Кадорна, члены КНОСИ Марацца и Ломбарди и другие представители партизанских сил, и началось обсуждение плана перемирия, по которому партизаны складывали оружие в том случае, если то же делали фашисты.

Судя по тому, что переговоры шли долго, какая-то договоренность не исключалась. На руках у Муссолини был такой сильный козырь, как присутствие немецких войск. Встречу сорвал один инцидент. Появился военный министр Итальянской Социальной республики Родольфо Грациани и заявил, что он только что узнал о планах немцев сдаться союзникам без согласования с итальянцами. Считается, что Муссолини после этого произнес:

– Они [немцы] всегда общались с нами как со слугами, а под конец они предали меня.

Затем он ушел со встречи в сопровождении своей свиты, заявив, что планирует отправиться в Вальтеллину (горный район на самом севере Италии рядом с Восточной Швейцарией) с наиболее верными соратниками и возглавить сопротивление англо-американским оккупантам. Муссолини заехал в немецкую префектуру в Милане, где сказал младшему офицеру:

– Ваш генерал Вольф нас предал.

В колонне из десяти машин он отбыл в район озера Комо, где в одноименном городе занял вместе с соратниками здание местного муниципалитета и остановился там на ночлег.

Между тем переговоры с Вольфом, сам факт которых так расстроил Муссолини и сыграл роковую роль в его судьбе, так и не возобновились. Даллес писал: «Днем 25 апреля Вольф сообщил мне, что ему необходимо возвращаться в Италию… Вольф также отметил, что Северная Италия сейчас взбаламучена, и если он в ближайшее время не вернется в свой штаб, то может обнаружить дороги, перерезанные партизанами… Вечером 25 апреля Вольф в сопровождении Гусмана уехал поездом на юг к итальянской границе».

Граница со Швейцарией в те дни пользовалась повышенным спросом со всех сторон.

Но история с Вольфом вовсе не закончилась. На сей раз – с учетом «бернского инцидента» – западные партнеры решили поставить Москву в известность.

Черчилль 25 апреля написал Сталину: «Настоящее послание касается “Кроссворда”. Германские эмиссары, с которыми некоторое время назад нами были порваны все связи, в настоящее время вновь прибыли на Люцернское озеро. Они заявили о том, что они уполномочены осуществить капитуляцию армии в Италии… Не будете ли Вы любезны немедленно же послать русских представителей в ставку фельдмаршала Александера… Наш штаб информировал американский штаб с тем, чтобы Объединенный англо-американский штаб смог в том же самом духе дать указания фельдмаршалу Александеру, которому будет предложено держать Ваше Верховное командование полностью в курсе дел через английскую и американскую военные миссии в Москве».

В Вашингтоне в тот день встреча на Эльбе стала главной новостью. Трумэн по этому поводу отправил Сталину прочувствованное послание, в котором не смог избежать намека на разъединяющие обстоятельства: «Соединение нашего оружия в сердце Германии имеет для всего мира значение, которое не останется не замеченным им… Народы, которые могут вместе разрабатывать планы и вместе сражаться плечом к плечу перед