Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова Страница 81

А тут такая история – девка в этом деле появилась. Пашка-то женат был, и дитё у них росло, вроде всё нормально, жили, как все, только положила на него глаз Галька Спиридонова, соплячка ещё, только школу закончила. И все это видят в селе, та ему проходу не даёт, как встретит где: «Как поживаете, Павел Игнатьевич? А не нужно ли вам чего, Павел Игнатьевич?» А сама глазищами так и съедает, в самую душу заглядывает. Красивая была, стерва – волосы смоляные, пышные, взгляд отчаянный, ну и всё бабское при ней. Пашка-то не клевал, семейный всё-таки, но и не отталкивал, обходил молча, а Наташка его ревновала, баба есть баба.

Это уже два года с лишним тому случилось, глухой осенью, по чернотропу. Ушёл Пашка в тайгу по делам своим – кормушки поправить, посмотреть, не балует ли кто, да мало ли дел у хозяина тайги? И в то же время исчезла из дома Галька, никому не сказала – и как сквозь землю провалилась. Ночь не ночевала и на другой день не объявилась, на третий день отец её, Фёдор Спиридонов, взял свою двустволку и пошёл в тайгу искать – мало ли что, может, «мишка» балует поблизости. А Фёдор этот браконьер был наипервейший и зуб на Пашку, конечно, имел, он и не скрывал, тот его и раз, и два оштрафовал – любить не за что. Ну и про любовь эту кошачью своей дочери тоже знал, поэтому направился прямо к зимовью Пашки Дробышева – вдруг она там?

А она была действительно там, третий день дожидалась Пашку. Застелила красиво постель, сама оделась попривлекательней и лежала ждала – не устоит же мужик! Но Павел не шёл, ушёл в дальний угол, тайга-то у нас велика, и, видно, дела задержали. Тут Фёдор с ружьём наперевес в зимовьё и ввалился. Ба! Доченька его любимая на полатях в нижнем белье валяется, вся из себя накрашенная, принаряженная, только что мужика рядом нет. Фёдор в бешенстве схватил её за патлы, тряхнул как следует, чуть голову не оторвал, похрипел: «Где?» Она поняла, конечно, про кого он спрашивает, но со страха сказать ничего не может, только всхлипывает с икотой и рукой на дверь показывает – мол, там, здесь его нет. Фёдор и понял, что отлучился Пашка на время, мало ли какие дела.

И надо же так совпасть, что в это время за дверями послышались шаги, собачий лай, и ничего не подозревающий Павел шагнул в зимовьё. Шагнул и замер: прямо на него в упор смотрели чёрные зрачки шестнадцатого калибра.

– Получай, щенок!

Это было последнее, что он услышал вместе с громом выстрелов; в этот крик Фёдор вложил всю свою боль за поруганную дочь, свою ненависть к защитнику закона да и горечь по своей загубленной жизни. Его судили, дали двенадцать лет, убил-то зазря – девчонка была нетронутая, специально на экспертизу в Иркутск возили.

Вот такую историю поведали мне словоохотливые соседи, я её записал по свежим следам, как запомнил, а сам подумал: «Глушь, тайга, а страсти почище шекспировских».

В час дня вошёл в Большое Голоустное, здесь, на околице, уже знакомый мне магазин «Причал», и я, конечно, съел мороженое, своё любимое лакомство. А потом пошёл через деревню к мостику, чтобы голосовать попутку.

В моих планах заехать в село Малое Голоустное, это в сорока километрах в сторону Иркутска. Там живёт Сергей Матафонов, мы с ним познакомились через газету ЗОЖ (Здоровый Образ Жизни), давно переписываемся, и он меня всё приглашал заехать к нему в гости. Вот я и решил сделать крюк, повидаться, а потом из Малого Голоустного через тайгу вдоль речки Колесма Морская и через Приморский хребет выйти в бухту Песчаную. Об этом маршруте мне в прошлом году говорил Ростислав, с которым мы заходили в Никольскую церковь в Листвянке. Мало кто там ходит, но пройти, сказал, можно.

Сегодня выходной день, на поляне около моста масса народа, проводится какой-то молодёжный форум «Байкал-2012», естественно, наряд ГАИ дежурит на дороге. Я решил этим воспользоваться и обратился к ним, мол, путешествую, иду вокруг Байкала, не посодействуете ли добраться до Малого Голоустного, а то не очень-то сейчас частники любят брать попутчиков. Они доброжелательно отнеслись к одинокому путешественнику, стали тормозить всех подряд и спрашивать, куда едут. Первая же попутная машина гостеприимно распахнула мне дверцу: «Садитесь, пожалуйста!» – кто откажет гаишникам, если они попросят взять попутчика?

Через полчаса я был в Малом Голоустном, большом пыльном селе в стороне от Байкала. Там я без труда нашёл Сергея, после трёх лет переписки мы встретились вживую. Большой сибирский мужик, помоложе меня, степенный и рассудительный. Принял меня хорошо, накормил, напоил чаем, и проговорили мы с ним три часа. Живёт с больным отцом, ухаживает за ним и не может оставить, так и выразился: «Буду нести свой крест до конца». Он много читает, у кровати на тумбочке лежит старая, ещё дореволюционная, Библия с «ятями», везде книги, стихи, газеты. Из разговора я понял, что они из староверов, поселились здесь чуть ли не первыми, у них и дом-то уже в землю врос, сложен из толстенных, почерневших от времени, кедров. Мой приезд его обрадовал – одиноко ему тут, общения не хватает, а отца бросить не может – не по-христиански.

В пять часов вечера я тронулся дальше, Сергей проводил меня до околицы. Мой путь по дороге вдоль речки Голоустной, вверх, чтобы потом свернуть на её приток – речку Колесма Морская. Эта Колесма берёт начало недалеко от бухты Песчаной, только с другой стороны Приморского хребта. Иду по дороге, дорога нормальная, по ней местные жители ездят на покосы, в лес за дровами, за ягодами. Примерно через час услышал шум приближающейся машины и поднял руку – по дороге тащиться неинтересно, вдруг возьмёт? Это была «Нива», и она остановилась, распахнулась дверца: «Садись!» В «Ниве» сидело трое мужиков, всё свободное место завалено вещами, под задним стеклом ружьё. Я мгновенно пожалел, что тормознул машину: тайга, трое мужиков и кто знает, что у них на уме. А я один. Стал отнекиваться:

– Да у вас и так тесно, езжайте, я дойду.

– Ничего-ничего, в тесноте – не в обиде, садись, отец!

Это «отец» немного успокоило, я всё забываю о своём возрасте, кажусь себе молодым, а люди-то