Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 81

Я откинулся на спинку стула и смерил Алексея взглядом.

– Та-а-к…

Мгновенно вспомнилось: тогда, в Царицыне, вернувшись от Юлии на рассвете, столкнулся я у входа в «Столичные номера» с Алексеем. Меня не было всю ночь, и верный сотоварищ встревожился. Афонин знал, что я отправился ужинать к Репиным. А мой счастливый и одуревший вид подсказал всё остальное. Не один я, оказывается, умею дедуктировать…

– Короче говоря, решили навести справки – где она, что с ней, – продолжал Алексей. – Может быть, что-то знает о вас. Выяснилось, что она… вы только не падайте… во Франции.

Я не упал. Напротив, я поднялся и переспросил чуть ли не шёпотом:

– Где?!

– Во Франции, в Бордо, – пояснил Алексей, глядя снизу вверх. – И уже давно. Я подумал, что вам, наверно, хотелось бы знать, как Юлии Васильевне живётся-можется. Наш сотрудник навестил её, сказавшись вашим двоюродным братом. Мол, находится во Франции в командировке, и Виктор просил по возможности передать привет, сказать, что помнит… Словом, сплёл целую историю. И пообещал после возвращения в Россию передать вам от неё весточку.

– Говорите, говорите!

– Да что говорить? Лучше прочитайте.

С этими словами Алексей положил на стол плотный конверт. Поднявшись, крепко сжал мне плечо.

– Я пошёл, Виктор Петрович. Буду ждать вашего звонка. Надеюсь, хорошего.

И пошёл к выходу – высокий, крепкий, широкоплечий. Дорогой ты мой сотоварищ!

Я долго смотрел на конверт, не решаясь вскрыть. Потом всё-таки вскрыл, хотя и с трудом – настолько тряслись пальцы. Достал несколько листков бумаги и приложенную фотографию. На ней была улыбающаяся Юлия и светловолосая маленькая девочка, прижавшаяся к ней головой. За минувшие годы Юлия повзрослела и стала ещё красивее. А девочка… Она была похожа на Юлию так, что никаких сомнений не возникало – её дочь. Но в то же время она мне напоминала кого-то ещё. И когда наконец я сообразил, кого именно, на глазах сами собой выступили слёзы.

С трудом оторвавшись от фотографии, взял письмо.

«Дорогой Виктор! Твой двоюродный брат любезно навестил меня и обещал передать это письмо. У меня и Машеньки всё хорошо. Мы живём в Бордо. Здесь Машенька и родилась. Было это 8 апреля 1915 года…»

В апреле пятнадцатого года… Через девять месяцев после нашей единственной ночи!

Дальше Юлия рассказала, каким образом очутилась во Франции.

Спустя короткое время после моего отъезда из Царицына Юлия почувствовала, что беременна. Волей-неволей пришлось признаться братьям. Гнев купцов был неописуем, а как иначе? Беременность незамужней женщины по меркам провинциального Царицына считался позором вселенского масштаба, несмываемым пятном на семейной репутации. При этом делать аборт Юлия категорически отказалась.

Малость успокоившись, братья придумали, как выйти из положения. У них были хорошие торговые связи во французском городе Бордо. Через тамошних агентов они купили большой дом и оформили его на имя сестры. На её же имя положили крупную сумму в «Кредит Националь». В сопровождении тётушки Марии Прокофьевны и двух служанок отправили Юлию во Францию. Провинциальный Царицын никогда ничего и не узнал.

Вот так и родилась Машенька француженкой.

В Россию Юлия не вернулась. Сначала война, потом революции – февральская и октябрьская, затем гражданская война, голод, разруха и эпидемии… Куда было возвращаться? Да ещё с ребёнком на руках? А во Франции они ни в чём не нуждались. Кроме денег братьев Юлия заблаговременно перевела в местные банки свою долю родительского наследства.

После смерти Марии Прокофьевны она осталась одна. Растила дочь, в которой видела весь смысл жизни. Очень обрадовалась, когда мой как бы двоюродный брат напомнил обо мне… Хотя, по её словам, она меня и не забывала. Да и как забыть, если дочка наша вышла смешанной – видны были в ней черты и матери, и отца.

«Милый мой, дорогой Виктор! Знаю, что сегодня из России выезд в Европу очень затруднён. Но вдруг ты каким-нибудь чудом сумеешь выбраться? Приезжай к нам, слышишь? Мы тебя всегда ждём. Очень-очень! Адрес и телефон прилагаю…»

А в конце листа детская рука приписала:

«Приезжай, mon père[26]. Твоя дочь Маша».

Отложив письмо и закурив неизвестно какую по счёту сигарету, я снова взял в руки фотографию. Да, Машенька была похожа не только на Юлию, но и на меня. А ещё она очень напоминала мою покойную мать.

Я не выдержал и заплакал.

– Вам плохо, месье? – встревоженно спросил пробегавший мимо гарсон.

– Мне хорошо, – возразил я, вытирая глаза. – Скажите, от вас можно позвонить? Так, чтобы никто не мешал? Я хорошо заплачу.

Гарсон кивнул.

– Да, месье. Следуйте за мной.

Он провёл меня через какие-то кулуары в небольшую комнату, где на столе стоял телефонный аппарат. Получив обещанную купюру, деликатно удалился.

Ожидая, пока телефонистка соединит с Бордо, я прижимал к груди письмо с фотографией. В голове всё смешалось – Алексей с его предложением, Юлия, Машенька… Жизнь, которую я считал конченной, полная тоски и одиночества, вдруг начинала обретать новый смысл.

– Говорите, месье, – предложила телефонистка и отключилась.

В трубке раздался женский голос:

– Oui, je vous ècoute[27].

Прекрасный, чарующий голос, который я так и не смог забыть, несмотря на всё пройденное и пережитое. С трудом выговорил по-русски:

– Здравствуй, Юлия! Это я, Виктор…

Примечания

1

Барабан – так за грузную фигуру и громкие речи был прозван председатель Государственной думы IV созыва (1912–1917 гг.) Михаил Владимирович Родзянко.

2

Антанта – военно-политический блок Российской империи, Великобритании и Франции. Создан в качестве противовеса «Тройственному союзу» Германии, Австро-Венгрии и Италии. Сложился в 1904–1907 гг.

3

Гласный (устар.) – депутат.

4

Нотабль – здесь: почётное лицо, представитель высших кругов.

5

Сэнсэй (япон.) – учитель, наставник.

6

Дуэнья (устар.) – понятие, которое в Испании и испаноязычных странах означало пожилую женщину, воспитательницу девушки или молодой женщины. Она сопровождала подопечную и следила за её поведением.

7

Виды и сроки наказаний за описываемые преступления взяты из Уложения об уголовных и исправительных наказаниях Российской империи от 1845 года. (Прим. авт.).

8

Квазимодо – персонаж романа Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери», горбун, известный отталкивающей внешностью.

9

Чичероне (итал.) – гид, проводник.

10

«Красненькая» – обиходное название десятирублёвой