Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова Страница 75

её здоровье. Пока недалеко ушли, надо возвращаться. Примерно так я сказал, и Анатолий с Маргаритой со мной согласились, нечего испытывать судьбу. Не согласилась Людмила, она расплакалась, раскричалась и на меня, и на Маргариту: «Как так? Я четыре года мечтала попасть на Шумак, всё организовала, а тут из-за какой-то неподготовленной… одной… должна возвращаться обратно? Я всё равно пойду, пойду одна… и т. д. и т. п.» Короче, бабская истерика. Но на меня это не действует, как я сказал, так и сделал – идём назад. Собрались и пошли. Людмила недовольная, но идёт, сопит, а куда в тайге денешься? Куда она пойдёт одна?

Идём вдоль Архата, только теперь вверх по течению. И надо же, когда проходили напротив устья Зун-Гола, увидели тропу, которую не заметили вчера. Мы её увидели на открытом склоне, и видно её только с одной стороны. Если бы мы вчера, пройдя мимо неё, оглянулись, то мы бы её тоже заметили. Но вчерашний день не вернёшь. Мы с Анатолием оставили женщин, прошли по тропе с километр, посмотрели её. Хорошо, что мы её вчера не заметили – она только сначала более или менее, а дальше, вдоль Зун-Гола, вся заросшая, никто там не ходит. Мы бы такой компанией забрались в дебри – выбирайся потом оттуда.

В четыре часа дня дошли до своей прежней стоянки на берегу Архата, будем здесь второй раз ночевать. Все устали, поэтому перекусили орехами и решили отдохнуть, а потом уже варить ужин. Я сходил искупался, речка, правда, мелкая, но искупнуться можно. Вечер солнечный, тепло. Днём налетела, было, тучка, подул сильный ветер, думали, ливанёт, даже плащи надели – но нет, пронесло, опять ясно и тепло. А красотища вокруг – неописуемая! Здесь, на слиянии двух речек, хороший обзор во все стороны, так что любуемся вдоволь, от души. Горы такие разнообразные – и острые, и пологие, и лесистые, и без. Никаких трудов не жалко, чтобы это всё увидеть.

29.07.2012 г., воскресенье

Утром встали пораньше, позавтракали плотно (впереди подъём на перевал) и стали собираться. Дислокация такая: я оставляю свою палатку и вещи на таборе и провожаю их на перевал Хубыты. Весь груз мы с Анатолием делим на двоих, женщины идут налегке, с пустыми рюкзаками. На перевале я с ними расстаюсь, они спустятся сами (там никуда не денешься), заберут продукты, которые оставили на развилке тропы у озера и спустятся дальше, в Нилову пустынь. Нилова пустынь – это курортное место, там можно снять жильё, попить водички на источниках, погулять по окрестностям, дождаться даты отъезда (билеты у них уже куплены) и спокойно уехать домой. А я вернусь к палатке и буду пробиваться на перевал Четырёх в одиночку, мне это не привыкать.

В девять часов тронулись в путь. Маргарита и Анатолий рады, они понимают серьёзность ситуации, а Людмила продолжает дуться, сердитая на всех, особенно на меня. Она упорола вперёд всех, не догнать, да мы и не гонимся, идём под грузом. Ближе к перевалу, смотрю, она отклонилась вправо, подъём на перевал находится левее. Стали кричать ей – далеко, не слышит и уходит всё дальше и дальше, в камни. Надо её вернуть, но разве догонишь? Хорошо, что она всё-таки почувствовала неладное, остановилась, оглянулась. Мы стали махать изо всех сил, она поняла, вернулась к нам. Злость, обида – плохой попутчик. В полдвенадцатого мы были на перевале, поднялись довольно легко. На берегу озерца съели традиционную шоколадку и поели копчёной колбасы, потом распрощались и разошлись по спускам, каждый в свою сторону. Помахали друг другу ручкой.

Обратно с пустым рюкзаком я добежал до палатки за 1 час 15 минут. Здесь ко мне подошли трое туристов из Иркутска, разговорились. Узнали, куда я иду, и подсказали, что через перевал Четырёх никто не ходит, а ходят на Шумак через перевал Горных Духов, и рассказали, как на него попасть: нужно так же подниматься по Зун-Голу, но на последней развилке ручья идти не вправо, а влево, показали на карте. Я это намотал себе на ус.

Пока мы смотрели карту и разговаривали, набежали тучи, а затем и дождь начался. Я залез в палатку, стал писать дневник, а дождь разошёлся не на шутку – с громом, молнией и надолго. Уже и есть охота, а он всё льёт и льёт, из палатки не выйдешь. Только полпятого прекратился, а в пять я уже топал по тропе, к Зун-Голу. Добежал до него быстро (третий раз уже это место прошёл), свернул с набитой тропы, а там и началось! Тропа старая, ходят по ней редко, она часто теряется, так что больше ищешь, чем идёшь. Но ещё интересней пошло дальше – началась старая гарь. Деревья поваленные переплетены – ни перелезть, ни обойти. Иногда приходилось ползком на боку пролезать под деревом – иначе рюкзак не проходит, а снимать его неохота. В восемь часов вечера попалось неплохое место для стоянки, и я затаборился, силы уже были на исходе. Разжёг костёр на месте, где будет палатка, прогрел землю – всё-таки спать будет потеплее. Сварил из пакета густой суп харчо (для густоты сыпанул риса) и ещё добавил в него ревеня (здесь его много растёт) – получился суп с кислинкой, мне понравился. Наелся, напился – и спать завалился.

Здесь я отвлекусь от дневника и расскажу, чем закончилась история с туристами из Владивостока. Уже осенью я позвонил Анатолию, и он рассказал, что с ними было дальше, после расставания со мной. Пошли они на спуск с перевала, Людмила опять упорола вперёд, а тут начался дождь (который я пережидал в палатке), видимости не стало, и они потеряли её. Кричали, кричали – но бесполезно, ночевали без неё. Лишь утром, спустившись к стоянке около озера, где оставили продукты, встретили её там, она ночевала в чужой палатке, её приютили туристы. Дальше никаких приключений не было: они сняли комнату в курортной Ниловой пустыни, хорошо отдохнули там и спокойно вернулись домой. Людмила смирилась с неудавшимся походом на Шумак, успокоилась и дальше они с Маргаритой жили душа в душу. Зимой я написал Людмиле большое письмо, рассказал о своих приключениях в пути на Шумак и, между прочим, упомянул, что не вернись мы тогда оттуда, откуда вернулись, то пришлось бы возвращаться гораздо дальше, на спуск с перевала Усть-Илимцев я бы их не повёл, подготовка не та, особенно у Маргариты, рисковать их жизнями я бы не стал. В письме я извинился, если был жёстким в своих решениях, но объяснил, что главное, чем