Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов Страница 75

Большой и Малый гроты. Тогда же была детально разработана идея Верхнего сада и Нижнего парка с сетью аллей. Работами руководил Браунштейн под надзором А. Д. Меншикова. За границей Петр думал о Петергофе, о том, как его украсить. Приехав во Францию, он увидел Версаль и был потрясен. Роскошь французской парковой архитектуры затмила в его глазах простоту голландских бюргерских усадеб. Петр решил перестроить Петергоф и создать «огород, не хуже версальского» в Стрельне, неподалеку от Петергофа. Для работ в новом, французском стиле пригласили знаменитого архитектора Жана Леблона, который приехал в Россию в августе 1716 г.

Леблон занялся и Стрельной, и Петергофом, где перестраивал Верхние палаты, находя, что как парадная резиденция они «весьма малы для съезда двора»[800]. Поэтому началась переделка дворца, продолженная уже после смерти Леблона Н. Микетти[801]. Леблон перепланировал Большой каскад, парки. Он сразу же забраковал всю проведенную до него работу в Большом канале, и Петру, несмотря на большие расходы, пришлось согласиться с новым планом его расширения и углубления[802]. Леблону, большому знатоку дворцового комфорта, принадлежала идея устройства в Монплезире канализации и водопровода на кухне, куда вода шла из системы фонтанов[803].

С Леблоном, как уже сказано выше, приехало много прекрасных мастеров разных ремесел, и Петергоф стал местом применения их талантов. Их работы до сих пор украшают Петергоф, придают ему выразительный «французский блеск», идет ли речь о резьбе Э. Фоле и Ж. Мишеля по эскизам Н. Пино, или о выполненной Ф. Пильманом росписи плафона в Большом зале Монплезира[804], о бело-черных мраморных плитках пола в этом зале, выложенных мастером А. Кардасье (указ об отпуске плиток последовал 6 апреля 1720 г.)[805], или же об ограде Г. Белина на балконах Эрмитажа по рисунку решеток с любимого Петром корабля «Ингерманландия»[806]. Строительство велось поспешно, зимой и летом. Когда возвели флигели «по обе стороны Больших палат на горе» и приступили к их отделке, то в декабре 1722 г. в помещении были поставлены особые чугунные печи, позволявшие вести отделочные работы непрерывно[807]. По-видимому, при жизни Петра работы по художественному оформлению дворца закончены не были, в 1726 г. У. Сенявин объявил, что докладывал Меншикову «по чертежу живописной работы в Питергофе в Большом зале в потолке Зимнего дому». Меншиков приказал срочно закончить работу живописцу Тарсию[808].

Петербургские литейщики были полностью загружены работой в городе, поэтому свинцовую скульптуру заказали за границей. В 1720 г. постановили: «По росписи и по чертежам и моделям архитекта Лебонда (Леблона. – Е. А.) и архитекта ж Бронштейна в Питергофской грот свинцовыя фигуры подрядить иноземцом вылить из свинцу за морем и поставить в Санкт Питербурх в нынешнем 720‑м или в будущем 721‑м годех на кораблях их». Работу согласился выполнить англичанин Гиль Эванс. Интересен список «штук» и фигур: «2 лежачия фигуры, из-под которых вода лиется… 10 штук делфинов вместо кранештейнов, 2 жабы 3 фута длиною, которые водою блюют, 2 маски, которые водою в раковины блюют, 200 фут ледяных сосулек на пилястр кругом всей нижней кашкады» и др.[809] Эванс обещание исполнил и весной 1721 г. поставил «свинцовыя в Питергоф к гроту фигуры». Их, по-видимому, везли неаккуратно, и чуть позже Эвансу пришлось чинить «попорченные свинцовые фигуры: шесть пиластров, да одну штуку полчеловека и полрыбы»[810].

Кроме деревянных, свинцовых статуй Петергоф украшали и мраморные изваяния. Заказы и закупки статуй в Италии были организованы царем примерно с 1716 г. Да и позже Петр не успокоился. В 1722 г. из Астрахани он дал указ архитектору Микетти «выписать из Италии несколько марморовых фигур в Питер гоф по чертежам и росписи его, Микетиевой». В 1723 г. тот прислал 22 ящика «с марморами»[811]. Словом, мощный толчок, данный Петром строительству в Петергофе в конце 1710‑х гг., обеспечил завершение основных сооружений ансамбля Петергофа еще при жизни Петра.

«Гулять по работам»

В отличие от Летнего сада, Петергоф был не общедоступным «огородом», а закрытой резиденцией. В августе 1721 г. Петергоф вознамерился посетить голштинец Ф. В. Берхгольц. Он приехал с приятелями через Стрельну по «очень веселой дороге… через рощи и мимо многих дач, выстроенных знатнейшими вельможами в угодность царю и делающих всю дорогу весьма приятною». Но в Петергоф попасть сразу не удалось – в это время там был государь. И лишь когда Петр уплыл в Кронштадт, гости смогли осмотреть «очень небольшой, но хорошенький домик, который в особенности украшен множеством отборных голландских картин. Царь большею частию ночует в нем, когда бывает в Петергофе, здесь он совершенно в своей тарелке и поэтому справедливо дал этому месту название Monplaisir». Потом смотритель показал гостям обширный погреб под кухней, где хранились отборные вина для царского стола: венгерское, рейнвейн, шампанское, бургундское.

На следующий день Берхгольц побывал в Верхних палатах, особо отметил красоту и солидность Дубового кабинета работы Леблона и Пино, посмотрел на обширный Верхний сад со строившимся в конце его зверинцем, восхитился «великолепным каскадом», который тремя уступами спускался с горы и был «украшен свинцовыми и позолоченными рельефными скульптурами по зеленому полю». Ему понравились «красивые и веселые аллеи» Нижнего парка, две самые большие из которых «ведут через рощу к двум увеселительным дворцам»: к Монплезиру с его прекрасным садом и другому дворцу («сад и дом на левой стороне Петергофа будут точно так же устроены, как Монплезир, и уже начаты…»)[812].

Петр, живя в Петергофе, по привычке «мешал дело с бездельем». Иногда он приезжал сюда один, «был в мыльне, кушал в Момплезире», молился в церкви, ловил рыбу на заливе, гулял с кем-то в прибрежной роще, «где накошено было сено, сметали [его] в стоги». Одновременно царь принимал доклады канцлера Г. И. Головкина, вел переговоры с послами, давал указания морякам, но чаще, как записано в «Походном журнале», «гулял по работам»[813]. Это значит, что вместе с архитекторами и мастерами он осматривал стройку, обсуждал детали строительства, различные технические вопросы и, уж конечно, присутствовал с гостями при испытаниях и первых пусках фонтанов, при наполнении водой каналов и прудов, что всегда было эффектным зрелищем. Современники пишут о неугомонности и подвижности царя, который «неожиданно бывает то тут, то там». Действительно, Петр мог стремительно приехать в Петергоф, провести там несколько часов, затем сесть на яхту и уплыть в Петербург, в Стрельну или пересечь залив, чтобы попасть в другую свою загородную резиденцию – Дубки. Уже в первые годы Петергоф служил прекрасным местом для прогулок, и царь с семьей или гостями наслаждался его аллеями и цветниками, часто «гулял в огороде», «по всем прешпективам». Было и другое развлечение: ездить «на линеях огородных» («качалках») – маленьких колясочках, запряженных пони. Кроме того, в апреле 1723 г. Петр приказал для отдыха «зделать по мадели сто скамей деревянных столярною работою немедленно»[814].

Как писал Ф. В. Берхгольц, царь строил возле моря еще один дворец, подобный Монплезиру. Новостройка так и называлась: «Другой Монплезир», или «Палатки у моря». (При этом Монплезир стали называть «Старый Момплезир»[815].) Действительно, именной указ о строительстве «другого Мом плезира… в скором времени» последовал в январе 1721 г., и Браунштейн начал возводить на самом берегу уютный дворец, еще не получивший названия «Эрмитаж»[816]. 14 июня последовал указ: «Для дела фундамента под полаты нового Мом плезира копать рвы и в тех рвах делать фундамент каменной и полаты»[817]. Изюминкой нового дворца стал большой круглый стол, средняя часть которого опускалась при помощи механизма вниз, на кухню за кушаньями. Дворец построили на самом берегу моря, и вода, по-видимому, беспрепятственно поступала в него. В 1723 г. пришлось забить сваи по периметру сооружения и «глиной набивали от течи воды в погребе кругом», в 1729 г.