Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 73

герцогств Кальво Сотело, Примо де Ривера и Мола, а также назначению генерала Москардо графом Алькасар де Толедо. Аналогичная категория была затем пожалована семьям карлиста Виктора Прадеры и основателя JONS Онисимо Редондо. Франко всегда выплачивал свои долги: две трети членов Совета национальной обороны, назначившие его главой государства в 1936 году, в итоге получили дворянские титулы[516]. Все это свидетельствует о наградах, на которые могли рассчитывать те, кто проявлял к нему верность. В то же время возможность удостоиться этих почестей помогла ему расколоть сторонников монархического легитимизма и проверить степень их приверженности, поскольку, отказавшись от назначения, они бы потеряли престиж внутри режима, а приняв его, предали претендента из Эшторила. В связи с этим в 1961 году Франко позволил себе напомнить, что на его острове Баратария преобладало особое чувство юмора, когда предложил титул маркиза генералу Кинделану, самому упорному монархическому заговорщику, с которым ему приходилось сталкиваться; и, получив разрешение Хуана де Бурбона, Кинделан все-таки принял это назначение.

Разумеется, Франко был достаточно умен, чтобы не присваивать себе вышеупомянутый дворянский статус напрямую. Чтобы получить его и сохранить для своей фамилии в будущем, было гораздо безопаснее следовать путем, освященным обычаями и Церковью. В апреле 1950 года его единственная дочь Кармен Франко Поло вышла замуж за потомка арагонской линии Луна Кристобаля Мартинеса-Бордиу на церемонии, которую возглавили совместно кардинал Примас Пла и Дениэль и епископ Мадрид-Алькала Эйхо и Гарай. В лучших традициях королевских семей получила развитие целая сеть распределения недвижимости и финансов вокруг так называемого «клана Эль-Пардо», в которой Кармен Поло стала приобретать известность, а ее политическое влияние на решения диктатора с годами также росло.

Трехлетие террора

Параллельно с «системой Основных законов» политической сферы режим также создавал свою систему Основных законов репрессивной сферы. Так, в апреле 1947 года появился третий текст, дополняющий работу, начатую LRP и LRMC, – Декрет-закон о пресечении преступлений бандитизма и терроризма (Represión de los Delitos de Bandidaje y Terrorismo, LRBT). С его помощью франкистские власти приняли специальное законодательство для борьбы с антифранкистскими партизанскими группировками, которым, как заявил Кристино Гарсия, предполагалось отказать в статусе политического врага, навесив на них ярлык «бандитизм», но которые в то же время теперь подпадали под «военную юрисдикцию»[517].

Понятно, что режим был заинтересован не в том, чтобы быть последовательным с юридической точки зрения, а в том, чтобы иметь законное прикрытие, к которому он мог бы обратиться перед лицом новых обвинений извне, и прежде всего в том, чтобы иметь возможность повысить свою эффективность перед лицом действий маки[518]. Несмотря на провал вторжения 1944 года, связь между кадрами, отправленными КПИ во внутренние районы, – такими как злополучный Кристино Гарсия – и образовавшимися после окончания гражданской войны группами беглецов, которые обеспечивали связи на местах, привели к заметному распространению партизанского феномена. Лишенные международной помощи и неспособные спровоцировать падение диктатуры, различные партизанские группировки, возникшие в результате этого процесса, представляли собой тем не менее постоянный источник дестабилизации режима как продолжатели антифашистских усилий и катализаторы недовольства экономической и социальной ситуацией, особенно среди сельского населения[519].

Аналогичным образом действия городского Сопротивления, как анархистского, так и коммунистического толка, также давали о себе знать с конца 1944 года. Так, с легкой руки горстки боевиков Кико Сабате, Хосе Луиса Фасериаса и братьев Витини в Барселоне и Мадриде были предприняты нашумевшие акции, направленные на привлечение внимания общественности: убийство доверенных лиц полиции, закладка бомбы в посольстве Аргентины и знаменитое нападение на отделение фаланги в столичном районе Куатро-Каминос. Тем не менее это возрождение «пропаганды действием» оказалось обоюдоострой стратегией, поскольку в равной степени не нравилось консервативному среднему классу и иностранным представительствам, которые не считали его респектабельным и отождествляли с анархистскими нападениями, совершавшимися в конце прошлого века. К этому имевшемуся субстрату и апеллировала диктатура, превращая похороны Мартина Мора и Давида Лары, фалангистов «Ночи Куатро-Каминос», в «траурную демонстрацию […] всех социальных слоев […] и спонтанный плебисцит […] вокруг Франко», а также включая понятие «терроризм» в свой новый репрессивный декрет[520].

В соответствии с этими же параметрами LRBT стремился к активному сотрудничеству с консервативным сельским населением, которое он поощрял к доносу «без промедления в правоохранительные органы», и не только на «преступников и чужаков», которые непосредственно участвовали в актах саботажа, но и на их возможных соучастников и укрывателей. Тем самым он метил в спинной хребет Сопротивления, широкую сеть вспомогательных и снабженческих звеньев, состоящую в основном из женщин и несовершеннолетних, родственников или сочувствующих, которая связывала партизан с местным населением. И для тех и для других предусматривались меры неслыханной жесткости, включая смертную казнь, носящую практически произвольный характер, по логике, более свойственной антипартизанским методам Восточного фронта, нежели любым видам полицейских действий. Наделенные карт-бланшем и под руководством начальника Гражданской гвардии генерал-лейтенанта Камило Алонсо Веги, контрагенты начали кампанию преследований, пыток, сексуального насилия и выжженной земли такой жестокости, что период с 1947 по 1949 год известен как «трехлетие террора»[521]. Переполненные франкистскими агентами, покинутые дезертирами и все более изолированные, к тому времени, когда в начале пятидесятых годов КПИ объявила об изменении стратегии, партизанские отряды Андалусии были уже практически истреблены, оставаясь лишь в романе Альмудены Грандес «Читатель Жюля Верна»; партизаны в горах Леона и Астурии эвакуированы исполнительной властью ИСРП после резни в Посу-Фунересе в 1948 году; а участники группировки Леванта и Арагона (Agrupación de Levante y Aragón, AGLA) смертельно ранены после неравной битвы при Серро-Морено в муниципальном районе Санта-Крус-де-Мойя, где сегодня стоит один из немногих памятников, отдающих дань антифранкистской борьбе[522].

В начале 1948 года на внешнем фронте стали накапливаться хорошие для режима новости. Благодаря взаимопониманию, достигнутому в Марокко генералом Варелой с новым французским комиссаром генералом Альфонсом Жюни, в конце января между ними состоялась официальная встреча, которая сыграла ключевую роль в решении французских властей вновь открыть пиренейскую границу 10 февраля, после почти двух лет изоляции[523]. Всего несколько недель спустя Пражский переворот вынудил президента Бенеша передать всю власть Коммунистической партии Чехословакии, центральноевропейскому зеркалу, отражающему двойное – межвоенное и послевоенное – пренебрежение малыми демократиями со стороны великих держав. Воодушевленная своим статусом антикоммунистической разменной монеты, диктатура Франко 7 апреля 1948 года позволила себе отменить военное положение, действовавшее в стране с тех пор, как в июле 1936 года было введено декретом, который пока никто не удосужился упразднить[524]. И это был не единственный признак, подтверждающий, насколько все более уверенным чувствовал себя режим.

Таким образом, в ноябре 1948 года произошло двойное движение большой политической значимости. Во-первых, было завершено формирование Генерального секретариата FET и JONS, куда, к всеобщему удивлению, Франко назначил должностным лицом Раймундо Фернандеса-Куэсту, который одновременно оставался министром юстиции. Хотя единственная