Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 73

принять у них сдачу оружия и обсудить условия перемирия, Антонин прямо попытался собственной рукой убить отца. Ехали верхом, скакал в том числе и Север, несмотря на то что из-за болезни он подвязал ноги, в сопровождении остального войска и при этом на виду у неприятельского отряда. И при таких-то условиях, когда все двигались в тишине и порядке, Антонин осадил [своего коня] и обнажил меч, словно собираясь поразить своего отца в спину. Однако скакавшие сзади, увидев это, закричали, и поэтому Антонин, смутившись, больше ничего не сделал. Север, обернувшись на их крик, увидел меч, не произнес ни слова, но поднялся на трибунал и, завершив необходимые дела, вернулся в свою ставку. Тогда, вызвав сына, а также Папиниана и Кастора, он приказал положить меч так, чтобы его легко можно было взять, и упрекнул юношу за то, что тот вообще дерзнул на подобное, но в особенности за то, что тот готов был совершить столь ужасное преступление на виду у всех, как союзников, так и врагов, и в заключение сказал: “Если ты действительно хочешь меня зарезать, убей меня здесь. Ведь ты полон сил, тогда как я стар и немощен. Если же ты не отрекаешься от этого деяния, но не решаешься поразить меня собственной рукой, то рядом с тобой стоит префект Папиниан, которому ты можешь приказать меня умертвить: ведь он исполнит любой твой приказ так, словно ты и есть император”. Сказав так, он, тем не менее, не причинил Антонину никакого зла, хотя сам не раз осуждал Марка (Аврелия. – Е.С.) за то, что тот тайно не устранил Коммода, и сам же не раз грозился так поступить со своим сыном. Однако подобные угрозы он всегда произносил в припадке гнева, тогда же он проявил большую любовь к своему отпрыску, нежели к государству; впрочем, поступая таким образом, он предавал другого своего сына, так как прекрасно понимал то, что произойдет в дальнейшем» («Римская история», LXXVII, 14 (1–7).

Во время военной кампании старого императора сопровождали не только сыновья, но и супруга, Юлия Домна; передает следующий любопытный диалог между ней и каледонской женщиной, интересно оттеняющий различие мировоззрения при сходности нравов: «Рассказывают о весьма остроумном замечании, которое высказала жена каледонца Аргентококса Юлии Августе. Когда императрица после заключения мира шутливо беседовала с ней о вольных отношениях [британских женщин] с мужчинами, та сказала: “Мы гораздо лучше выполняем требования природы, нежели вы, римские женщины, ибо мы открыто вступаем в связь с наилучшими мужами, тогда как вы позволяете тайно соблазнять себя самым худшим”. Так высказалась тогда британская женщина» («Римская история», LXXVII, 16 (4), 17 (1)».

Самое интересное, что сам историк Дион, бывший тогда членом императорского совета, почти наверняка сопровождал императора в Британском походе, поэтому остается только горько пожалеть о том, что мы располагаем лишь эпитомой (извлечением) того текста, который он посвятил этой кампании.

В 209 г. прокуратором Британии стал Секст Варий Марцелл, бывший до того более 10 лет управляющим римскими водопроводами (procurator aquarum); он управлял также частным имуществом Септимия Севера; при терроре Каракаллы не только уцелел, но даже был исполняющим обязанности префекта претория и префекта Рима, командиром III легиона Августа и наместником Нумидии (212–214 гг.), умер до 218 г. – его гробница обнаружена в Велитрах около Рима.

В 209 или 210 г. вновь восстали бритты, и их поддержали каледонцы, и в 210 г. Север, будучи практически при смерти, послал на подавление восстания Каракаллу, впрочем, Дион об этом не упоминает: «После того как жители острова вновь подняли восстание, он, собрав воинов, приказал им вторгнуться во вражескую страну и убивать всех, кто им попадется, при этом он процитировал такие слова:

Чтоб никто не избег

   от погибели черной

И от нашей руки!

   ни младенец, которого матерь

Носит в утробе своей,

   чтоб и он не избег погибели черной!

Когда это произошло и каледонцы присоединились к восстанию меатов, он начал готовиться лично возглавить военные действия против них, и, пока он этим занимался, его унесла болезнь четвертого февраля (211 г. – Е.С.), причем, как утверждают, не без помощи Антонина» («Римская история», LXXVII, 15 (1–2).

Геродиан пишет о том, что вести военные действия Север делегировал Каракалле: «Между тем престарелого Севера постигает затяжная болезнь, из-за которой он вынужден был оставаться дома, Антонину же он попробовал поручить управление войском. Но Антонин мало думал о войне с варварами; он старался расположить к себе войско, заставить всех смотреть только на него, всячески стремился к единовластию, клевеща на брата. Тяжело больной, медлящий умереть, отец казался ему тягостным и обременительным. Он уговаривал врачей и прислужников как-нибудь повредить старику во время лечения, чтобы скорее от него избавиться (потом он казнит их за отказ исполнить его волю. – Е.С.). Но Север, снедаемый больше всего печалью, наконец скончался, прославив свою жизнь военными подвигами более, чем кто-либо из бывших до него государей» («История императорской власти после Марка», III, 15, 1–2).

Умер Септимий Север в Эборакуме, как свидетельствует Элий Капитолин: «Он умер в Эбораке в Британии, покорив племена, которые казались враждебными Британии, на восемнадцатом году своего правления, от тяжелой болезни, уже стариком… Умирая, он оставил запас хлеба на семь лет, так что ежедневно можно было расходовать по семидесяти пяти тысяч модиев; масла же он оставил столько, что в течение пятилетия его хватило на нужды не только Рима, но и всей Италии, в которой масла недостаточно. Говорят, последние слова его были следующие: “Я принял государство, со всех сторон раздираемое восстаниями, а оставляю умиротворенным даже в Британии. Старый, с больными ногами, я оставляю моим Антонинам крепкую власть, если они сами окажутся хорошими, но бессильную, если они будут дурными…” Тело Севера было перевезено из Британии в Рим, и провинциалы оказывали ему на пути великие почести; впрочем, некоторые говорят, что в Рим была привезена только небольшая урна, содержавшая останки Севера, и что она была помещена в гробнице Антонинов (т. е. в мавзолее Адриана в Риме, ныне известном, как Замок Св. Ангела. – Е.С.), так как Септимий был сожжен там, где он скончался» («Север», 19, 1; 23, 2–3; 24, 1–2).

Дион приводит многие подробности: «Прежде чем расстаться с жизнью, он, говорят, обратился к своим сыновьям с такими словами (я привожу то, что было сказано, ничего не приукрашивая): “Живите дружно, обогащайте воинов, а на всех остальных не обращайте внимания”. После этого его тело, облаченное в военную одежду, возложили