Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов Страница 72

Кунсткамера, давшая название всему зданию, составляла только часть его, другие части занимали Библиотека, Анатомический театр. Последний был для России невероятным явлением. Современному человеку трудно представить себя в таком театре. Публика собирается в зале, который напоминает арену маленького цирка. Звучит музыка (вроде увертюры), зрители шелестят программками. Вот в проходе, на самом дне арены, появляется величественный «оператор» в кожаном фартуке. Шум стихает, пол раздвигается, и наверх начинает медленно подниматься обширный стол, на котором лежит труп крупного мужчины. Оператор берет в руки блестящую пилу или ножницы, зрители с любопытством вытягивают шеи: начинается сопровождаемый пояснениями сеанс демонстрации человеческих органов… При этом профессор, как пишет бывший на такой же лекции в Голландии Б. И. Куракин, давал «всем осматривать и руками ощуповать, а то все тело было в спиртусах налито для того, чтобы духу не было смрадного. И тут видел, как кожа человеческая вельми толста… И весь тот человек был облублен кожею, только сало или жир с мясом, а кожа вся снята…» [770] Достаточно, мы спешим!

На строительстве Кунсткамеры «сломали зубы» несколько архитекторов. Проект здания разработал Г. И. Маттарнови и приступил к строительству, но в ноябре 1719 г. умер, успев только вывести фундамент и начать кладку стен. Дело покойного продолжил Н. Гербель, но без любви – проект был для него чужой, да и своих дел хватало (он строил одновременно дом Ягужинского, Партикулярную верфь, Конюшенный двор, Исаакиевскую церковь и др.). Неудивительно, что в 1721 г. в Городовой канцелярии было отмечено, что определенный к тому строительству главным архитектором Гербель «к тому строению не бывает и оного не надсматривает, от чего оному строению чинитца остановка»[771].

Петр был явно раздражен затяжкой строительства, и распорядитель работ полковник Илья Лутковский сообщал Ульяну Сенявину, что государь «изволит говорить: для чего библиотека и куншткамор не доделываетца каменною и прочею работою?». Работа возобновилась, и 6 августа 1723 г. Лутковский доложил Сенявину, что «у строения Библиотеки и Куншт-каморы башню кирпичом… начали»[772]. Однако вскоре выяснилось, что возникли серьезные проблемы. В июле 1724 г. Ульян Сенявин «будучи… у строения Куншт-каморы и Библиотеки и усмотрел, что в Куншткаморе каменным строением начали два столба и свод рушитца». Это было крайне неприятно: по-видимому, грунт оказался слабым и здание дало трещину. Для совещания на месте он призвал архитекторов Доменико Трезини, Киавери, Гербеля, ван Свитена, Ферстера, чтобы они «с общаго совету предложили, каким образом те столбы и своды можно укрепить и глобус как в том месте поставить»[773].

В мае 1725 г. Сенявин издал специальный указ, требуя «поспешать достройкою… Куншт каморы, которой дом делаетца на Васильевском острову». По-видимому, к этому времени основу Кунсткамеры укрепили и в 1725 г. уже доделывали башню[774]. Внешним оформлением и внутренним убранством долго занимались Киавери, Земцов и И. Я. Шумахер – брат правителя Академической канцелярии. Деревянный купол на Кунсткамере был поставлен только в 1729 г.[775]

С момента начала строительства Кунсткамеры Петр решил, что здесь, на Васильевском, будет центр русской науки. В феврале 1724 г. Петр распорядился отписать на Академию наук бывший дворец царицы Прасковьи Федоровны (стоял на месте нынешнего Зоологического музея) и «оной дом достроить»[776].

Портрет на фоне города. Царица Прасковья Федоровна, или Зеркало смерти

Поздней осенью 1723 г. в столице состоялись первые настоящие царские похороны – торжественные и долгие. Хоронили царицу Прасковью Федоровну. Это была последняя русская царица XVII в. В 20 лет ее – настоящую русскую красавицу из знатного рода Салтыковых, статную, с длинной русой косой и здоровым румянцем во всю щеку – выдали замуж за старшего брата Петра I, царя Ивана Алексеевича – человека слабоумного. Произошло это в 1684 г. Когда Иван в 1696 г. умер, Прасковья осталась с тремя дочерьми: Екатериной, Анной и Прасковьей. Они жили в загородном дворце Измайлово у тихих прудов, среди цветущих вишневых садов. Между тем вокруг кипела жизнь – Петр строил новую Россию. В 1708 г. перемены добрались и до тихого убежища Прасковьи. Петр приказал вдовствующей царице с дочерьми перебираться в Петербург, где поселил их в холодном, неуютном доме на Песках. Прасковья покорилась воле царя без слов. Внешне недалекая и простоватая, царица была умна и осторожна, сторонилась интриг и заговоров. Поэтому Петр дружески относился к Прасковье.

Из трех дочерей Прасковья больше всех любила старшую, Екатерину, которую ласково называла «Катюшка-свет», – веселую, толстую, разбитную хохотушку. Долгие годы Катюшка провела в Мекленбурге, замужем за герцогом Карлом Леопольдом. Брак этот был несчастлив, муж держал Катюшку в черном теле. Дошедшие до нас письма Прасковьи к дочери пронизаны трогательным сочувствием, нежным теплом и тоской, которая еще больше усилилась после рождения у Катюшки дочери, Анны Леопольдовны. «Да посылаю тебе, свет мой, гостинцы, – пишет царица трехлетней внучке, – кафтанец теплый для того, чтоб тебе тепленько ко мне ехать… Да посылаю тебе свои глаза старые (тут в письме по-детски нарисованы два глаза. – Е. А.), чуть видят свет, бабушка твоя старенькая, хочет тебя, внучку маленькую, видеть… хочетца, хочетца… видеть тебя маленькую и подружитца с табою – старая с малым очень дружно живут». Потом Прасковья тяжело заболела. И тут, всегда покорная воле Петра, она взбунтовалась и вынудила царя вызвать Катюшку в Россию.

Встреча с дочерью и внучкой стала последней радостью умирающей царицы. Перед самым концом она попросила зеркало и долго-долго всматривалась в свое лицо, пытаясь, может быть, разглядеть неуловимые черточки приближающейся смерти. Подчиниться воле царя и переселиться в новый дом на Стрелке Васильевского острова она не успела – дом не был еще построен. Прасковью похоронили в Александро-Невском монастыре. Через десять лет умерла и Катюшка. Еще через десять лет в заточении скончалась и Анна Леопольдовна. Но судьба была добра к ним: в конце концов эти три женщины, так нежно любившие друг друга и разлученные смертью, соединились навек – они лежат в одной могиле, под полом Благовещенской церкви Александро-Невского монастыря.

Завершенный к 1724 г. дворец передали сначала под жилье мастерам Канцелярии от строений, а потом – Петербургской академии наук. Он так и назывался (в отличие от Кунсткамеры): «Академия, что прежде назывались палаты царицы Прасковьи Федоровны»[777]. Во дворце разместились Канцелярия, мастерские, типография, академический университет, здесь же жили студиозы. В 1726 г., когда Академия была уже открыта, последовал указ Екатерины I, переданный Меншиковым: «Велено ис построенных в прошедших годех на Васильевском острову во Францужеских улицах старые домы переносить и ставить на том же острову позади Библиотеки и Куншт-каморы и Окадемии, где жить господам