Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 71

– Слушаю, Владимир Александрович!.. Да, с проектом приказа ознакомлен. Возражения?.. Они есть. Готов доложить и обосновать в любое время… Прямо сейчас? Слушаюсь. Буду у вас через четверть часа.

Положив трубку, он с досадой развёл руками.

– Неудачно, Виктор Петрович, надо нам прерваться. Министр ждать не будет. Знаете что? Ступайте пока пообедать, а через час приходите в приёмную. Надеюсь к тому времени освободиться. Закончим разговор, у меня ещё есть вопросы…

Обедать не хотелось. Вопреки совету Монкевица я вместо буфета поднялся этажом выше в свой кабинет, который оставил на полтора месяца, проведённые в Царицыне. Я делил его с майором Ревякиным, но Фёдора не было – второго дня отбыл в распоряжение штаба Северо-Западного фронта. Судя по некоторым словам Монкевица, со дня на день могли направить на фронт и меня – разворачивать контрразведывательную работу по месту назначения.

Мыслями я всё ещё был в прерванном разговоре. Сев за стол, достал из папки и разложил листы бумаги, на которых, готовя рапорт, делал заметки. В сущности, главное Монкевицу я уже рассказал, но некоторые интересные и немаловажные детали пояснить не успел.

Вот, например, схема шпионской сети Соколова. Для подготовки диверсии германское начальство укрепило царицынскую резидентуру кадровыми разведчиками, уже работавшими в России. Сначала в Царицын прибыли Капустина с Тюкиной. Красавица-внучка и опекающая её почтенная строгая бабушка – под таким невинным прикрытием они появлялись в разных губерниях, где этого требовали интересы немецкой разведки. При этом бабушка была опытной шифровальщицей, а внучка, используя роскошное тело, успешно вербовала нужных людей. Бедняга Бабушкин, к которому я несмотря ни на что относился с сожалением, был лишь одним из многих, не устоявших перед фарфоровыми чарами.

Появился в Царицыне и Нойман, ставший фактически заместителем Соколова. Отличный конспиратор и боевик, он ещё несколько месяцев назад прибился в Воронеже к старцу-вещуну Макарию в качестве слуги и доверенного лица под именем Родьки. Прикрытие было практически идеальное. Теперь, когда возникла необходимость, Родька убедил старца направиться из Воронежа в Царицын: мол, южный климат и богатый выбор фруктов-овощей будут полезны для больного желудка Макария. А желающие получить высшие откровения найдутся с избытком и в волжском городе.

Ещё одного агента-профессионала по фамилии Грау в Царицын внедрили под видом официанта в ресторане «Столичных номеров». Таким образом, в распоряжение Соколова поступили четыре профессиональных разведчика. И если Воронина нашёл и завербовал он сам, то Краузе и Вебера привлёк Нойман, а Бабушкина и Маркина – Капустина. На Маркина указал Соколов, хорошо помнивший экс-дознавателя, ценивший его ум и цепкость, знавший слабое место – жадность.

Работу резидентуры подкреплял Майер. Вместе со своими швейными машинами он доставлял в Царицын и в Сарепту деньги, оружие и – главное – химический компонент «К», удваивавший мощь взрывчатки, которую в подвале своего дома готовил аптекарь Краузе.

Всё шло своим чередом. Сеть работала системно и аккуратно. Нобелевский городок неуклонно фаршировался взрывчаткой. Страхуясь, немецкая разведка для отвода глаз направила в Санкт-Петербург российскому резиденту специальное сообщение. В нём требовалось, чтобы резидент обратил особое внимание на возведение артиллерийского завода в Царицыне – вплоть до подготовки диверсии и срыва строительства. Штука в том, что сообщение было отправлено по каналу, который, по сведениям немцев, заведомо контролировался русской контрразведкой!..

Между тем дело семимильными шагами шло к общеевропейскому армагеддону. Задача, поставленная Соколову, была однозначной: осуществить взрыв нефтяного городка в день, когда Германия объявит России войну. И всё в целом было готово. Но тут появился контрразведчик Данилов…

То есть Данилов работал в Царицыне и до этого. Но чем он занимался? Контролировал строительство артиллерийского завода, который, как следовало из перехваченного сообщения, привлёк особое внимание немецкой разведки. Вот и контролировал бы себе на здоровье. Но Данилов неожиданно зачастил в Сарепту, где откровенно присматривался к аптеке Краузе. Случайностью это быть не могло. Оставалось предположить худшее: контрразведчик получил некие сведения о секретной работе аптекаря и, следовательно, о готовящемся взрыве в целом. Предположение частично подтвердил Бабушкин, которому Данилов как-то обронил, что в Царицыне бояться надо вовсе не диверсии на строительстве завода.

Как такое могло получиться? Соколов не сомневался – произошло предательство. Кто-то из своих выдал Данилову план ликвидации Нобелевского городка и, может быть, сеть в целом. В силу разных обстоятельств подозрение пало на Майера. Оно превратилось в уверенность, когда из Берлина в ответ на сообщение Соколова дали знать – семья Майера неожиданно отплыла (фактически сбежала) в Америку, а сам он настойчиво стал отпрашиваться в отпуск по состоянию здоровья. И судьба коммивояжёра была решена.

Но сначала необходимо было избавиться от Данилова. Соколов понимал, что убийство контрразведчика неминуемо вызовет специальное расследование. Однако выбора не было – настырный майор мог копнуть слишком глубоко. А чтобы максимально подстраховаться, был составлен тщательно разработанный план, списывающий смерть Данилова на романтические обстоятельства. Заодно ликвидировали и даниловского осведомителя-конфидента Парфёна Сорокина. Запаниковал Бабушкин – углядел за собой наблюдение побирушки и решил, что слежку тому поручил Данилов, заподозривший поручика в двойной игре. Что ж, в плане ликвидации нашлось место и для Парфёна.

А потом уж задумали и мою ликвидацию – точно так же для перестраховки. С Майером-то успел я пообщаться, да и к Сарепте начал проявлять интерес в присутствии Соколова…

В дверь постучали, и в кабинет энергичной походкой вошёл капитан Балашов, с которым мы приятельствовали.

– Привет, Витя! – сказал он с порога. – С возвращением!

– Привет, Петя! – сказал я, пожимая протянутую руку.

Балашов оглядел меня критически.

– А так и не скажешь, что с юга приехал. Вон, похудел, осунулся… Что, трудно пришлось?

– Не без этого.

– Говорят, ты в Царицыне целое немецкое подполье прихлопнул?

– Было дело… Вы тут как? Что нового?

Балашов рассказал, что Монкевиц составляет список офицеров управления, которые в ближайшее время уедут на фронт. И якобы начальники фронтовых штабов выстроились к генералу в очередь, прося направить человека поопытнее и потолковее. «Ценят нашего брата!» – констатировал Петя удовлетворённо. А как не ценить? Контрразведчик из пулемёта не стреляет и в штыковую атаку впереди солдат не бежит. Не его это задача. Но бороться с вражеской агентурой предстоит именно ему. Известно же, что один хороший шпион может причинить ущерб, которым не всякий вражеский полк похвастается.

Проводив Петю, я вернулся к своим мыслям.

При задержании Маркина я обвинил в сочинении плана по компрометации Данилова именно его. Мол, изощрённо придумано, чувствуется детективный опыт и развитое воображение профессионального следователя. Тогда по какой-то ассоциации неожиданно мелькнула шальная мысль, что с таким же успехом план мог сочинить и другой следователь – Соколов… Хмыкнул