Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков Страница 69

– Ну, ты всё-таки подумай… А то как-то не очень…

– Всё, Ира, очень! А подводить под монастырь хороших людей не буду. Ты меня знаешь!

– Ира, Илюша, наверное, прав, – подал голос Аркадий. – Что ты заладила: деньги, деньги… Ему изнутри лучше видно. Да и обстановка здесь, я вижу, подходящая: везде чисто, полы всегда протёрты, проветрено. Так напоминает наше, советское…

– Да, Аркаша, мне тоже… И главное – все равны. – Илья окинул взглядом холл, где они сидели. – Позавчера к нам в палату подселили пожилого армянина. Представительный такой дядька. У него над пупом грыжа, малюсенькая, с ноготок, но возраст торопит: не убрать – дальше хуже будет. Он-то сам вроде ничего, жена до вечера рядом сидела, всё что-то по-своему ворковали, переживали. А вот сын, смуглый крепыш, по уши заросший волосами, тот весь извёлся: да, как, мол, мы пролетели, надо бы сразу в кремлёвскую больницу проехать, а мы, дескать, в первую встречную… Что теперь будет? «А ничего и не случится, – отвечаю ему. – Илья усмехнулся. – Ты глянь, парень, вот Валерий, ему три дня назад аппендицит вырезали, а он уже на ногах, или Женя, что у окна, – грыжу убрали, видишь, как огурчик. Так же и с твоим отцом будет». – «Я бы заплатил, только вот кому – не знаю…» – «А никому. Вы граждане России?» – «Да». – «Полис медицинский есть?» – «Конечно». – «Тогда и беспокоиться не о чем. Здесь все такие». Наутро отца прооперировали, чуть не вся Армения собралась в этом холле, где мы сидим, и даже на лестнице толпились. Гоготали, цокали языками, восхищались хирургами, а там работы-то было на двадцать минут. Уже и дежурная медсестра подходила к ним унять их темперамент. Стало чуть тише. Удалось с мохнатым сынком перекинуться парочкой слов, так он опять запричитал, что вроде всё обошлось, но жалко, дескать, что статус у больницы не соответствует должному, то есть до кремлёвской всё равно не дотягивает… Таких уже и не вылечишь…

– Я что-то не поняла, – откликнулась Ирина. – Ты что, меня сравнил с этим… Да они все наглые и борзые, на рынке насмотрелась. Я-то хотела как лучше, ну и чтобы по-человечески отблагодарить.

– Что-нибудь придумаю после выписки…

Помня напутствие Павла Николаевича больше двигаться, Илья положил себе за правило после утреннего обхода совершать прогулки по больничному коридору из конца в конец. Получалось около ста шагов. Пройдёт туда и обратно по два раза – и вот тебе почти полкилометра. На второй день к нему присоединился Валерий, на третий – еще двое, а спустя неделю в их компании бодро вышагивал и Алексей Михайлович, сухощавый дед восьмидесяти двух лет от роду, лежавший в их палате с подозрением то ли на грыжу, то ли на онкологию. Ходили они группой, иногда молча, иногда негромко беседуя между собой. Медсёстры им приветливо улыбались, больные из соседних палат провожали долгими и разными взглядами, в которых можно было прочитать и понимание, и недоумение. Люди по характеру всякие и, соответственно, отношение к окружающему у каждого своё, и тут уж, как говорится: на чужой роток не накинешь платок и своё мнение другому не навялишь…

Спустя две с половиной недели после операции Павел Николаевич повёл Илью в рентген-кабинет. В своеобразной прихожей перед массивной металлической дверью доктор через голову разместил у себя на груди и спине две огромные свинцовые пластины, чтобы не облучиться. Илья-то зайдёт разок – и до свиданья, а у Павла Николаевича таких пациентов, наверное, пруд пруди. Как здесь не поберечься!

– Всё у вас в порядке. Протока прижилась, – сказал врач, когда они выходили из просторного, напичканного излучениями кабинета. Видно было, что хирург доволен. – Сейчас мы щипчиками передавим трубку, по которой вытекает желчь. Походите, понаблюдайте, станет нехорошо: тошнота, слабость – щипчики уберите – и ко мне. Если же всё ладом, на ночь их снимете.

Однако в течение дня Илью ничего не беспокоило, и поэтому спать он лёг со щипчиками. На утреннем обходе сказал об этом Павлу Николаевичу. Тот улыбнулся:

– Ну и славно. Будем готовиться к выписке.

– Павел Николаевич, я давно хотел спросить: а что мне теперь есть-то можно?

– Категорически нельзя острого и жирного, остальное по аппетиту. Хотя в первое время старайтесь соблюдать назначенную диету.

– А как быть с солониной? У меня дома огурцы и помидоры банок двадцать, трёх- и двухлитровых…

– Ну, вы же не будете за раз по банке съедать?

– Естественно, как всегда, огурчик покрошу или помидорчик салатом к борщу…

– Ешьте, как и прежде, однако не переедайте. И всё у вас наладится.

И вот Илья дома. Аркадий, привезший его, помог занести вещи и долго задерживаться не стал. Альков прошёл в зал, присел на диван. В квартире прибрано, форточка открыта. Свежо. Дочь на работе, а в ногах ластится котёнок. За двадцать четыре дня Дезька его не забыла, вон как рада, даже подмурлыкивает. Илья нагнулся, погладил. Вспомнилось, как она прилегала на воспалённую грудь, снимала боль. Невольно нахлынули волны благодарности к этому крохотному, пушистому комочку. Илья подхватил котёнка и прижал к себе. И снова потеплело, но теперь уже где-то в области сердца.

После того как принял душ, Альков наконец-то раскрыл бумаги, что ему на выходе из отделения вручила дежурная медсестра и начал знакомиться с выпиской из истории своей болезни. Особенно его впечатлил клинический диагноз. Основной: «Острый гангренозный калькулёзный холецистит». Перивезикальный инфильтрат. Синдром Мирризи 1-го типа. Острый холангит. Стриктура терминального отдела холедоха. Механическая желтуха. Сопутствующий: «Грыжа белой линии живота».

Из всего перечисленного Илье были понятны лишь «механическая желтуха» и «грыжа…». Остальное же – тёмный лес, однако все эти заковыристые термины очень даже поднимали настроение, просто потому что именно его организму выпала честь бороться с этими бяками и что из этой, в общем-то, нешуточной схватки Илья, безусловно, при помощи великолепных докторов, вышел победителем. А сказать проще: оказался еще нужным для жизни…

На другой день Альков отправился в магазин, выбрал самый качественный армянский коньяк, прикупил коробку дорогих шоколадных конфет и на автобусе поехал в больницу. Было близко к полудню, когда он поднялся в хирургическое отделение и спросил у дежурной, где можно увидеть Павла Николаевича.

– Он сейчас как раз в вашей палате у больного. – Медсестра, конечно же, узнала его. – Скоро должен освободиться.

Илья поблагодарил дежурную и, пройдя в холл, устроился на стуле ближе