Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков Страница 66

Но вот мы миновали и пальмы, и реку. Бесконечно длинною белою стрелою прорезает узкая нить шоссе беспредельно широкую равнину желтых полей. Шоссе тут везде обсажено большими старыми акациями и содержится в образцовом порядке. Несмотря на значительную высоту его насыпей, обеспечивающих сообщение во время самых больших разливов Нила, ряды осеняющих его деревьев-великанов ежедневно поливаются с помощью проведенных под ними канавок.

Вокруг нас стелется теперь направо и налево та знаменитая своим плодородием низина Египта, которой изумлялась еще седая древность, куда, по младенческим преданиям евреев, ездили искать хлебного обилия еще первые библейские патриархи, и которая до сих пор ежегодно дает неумелому и ленивому феллаху три богатые жатвы.

Библия сравнивала Египет с «садом Господним» и ставила его мерилом земного плодородия.

«Вся страна до Сигора орошалась водою, как сад Господень, как земля Египетская», – говорит книга Бытия про прежнюю долину Иорданскую.

Пять тысячелетий, протекших от начала египетской истории, не истощили его туков земных. Кормилец и поилец Египта Нил, которого древний египтянин искренно считал одним из могущественных богов своих, до сих пор является перед ним в этой роли бесконечно щедрого и заботливого бога. Недаром старые статуи египтян и греков изображали его колоссальным покоящимся старцем, у ног которого толпятся крошечные младенцы – народы, обитающие на его берегах и питающиеся его дарами.

Этот бог-река, рожденный в неведомых глубинах недоступного Африканского материка, прорезает его могучим прямым столбом своих мутных вод, принося обилие и жизнь в камни, пески и зной дряхлой Африки…

Египет, эта тесная низина у берегов моря, сжатая с двух сторон возвышенностями, Ливийскою со стороны пустыни и Аравийскою со стороны залива, ежегодно наливается, как глубокая ванна, летними водами Нила и задерживает в себе все его тучные осадки, все сокровища плодородия, добытые им на пространстве нескольких тысяч верст своего течения.

Оттого-то почва египетская – вечная новь. Ежегодно вырастает на ней, будто слой жира на теле откормленного животного, новый пласт тука, которого не успевают истощать даже три жатвы в один год. Прибавьте к этому тропический жар солнца, дыхание двух морей, с двух сторон обнимающих Египет, дыхание могучей реки, насквозь протекающей его, и вы поймете, что перед вами страна-теплица, вечно упитанная, вечно насыщенная влагою, идеальная житница человека среди целого шара земного.

Но это не только идеальная житница человека, это еще и самая изумительная школа для него.

Недаром Египет был колыбелью наук и религий для народов самой глубокой древности.

Здесь действительно должно было зародиться раньше, чем где-нибудь, философское мышление, наблюдение природы, поклонение созидающей Верховной силе.

Здесь все чудесно, все глубочайшие загадки – куда ни посмотришь.

Целые тысячи лет сряду, с точностью солнечного восхода, каждый июнь месяц начинается непостижимое таинство нильского оплодотворения. С наступлением летних жаров Нил, словно молодой любовник, разгорается могучею страстью и несет свои жаркие соки любви на ложе своей невесты, страны Египетской, все шире с каждым днем заключает он в свои объятия эту томительно поджидающую его деву, все выше растет и воздымается над нею его оплодотворяющая мощь.

Но проходит эпоха жаров, приближается осеннее равноденствие со своею осеннею прохладою, и начинают спадать утомленные силы бурного бога речного, начинают отодвигаться назад, и к началу нашей зимы покидают совсем влажное ложе своей возлюбленной, которая отдыхает тогда недвижимая, успокоенная, чреватая всяким земным обилием… Декабрь и январь, наши месяцы жестоких стуж и морозов, этот Frimaire[35] европейца, «студень» древних славян – в Египте время цветов и райского тепла.

Вся мысль, все искусство древнего египтянина направлены были на своего оплодотворяющего бога. Ради него он изучал свод небесный, стараясь постичь законы движения луны, звезд и солнца, ради него он создал геометрию, науку измерения, ради него он стал великим гидротехником и великим строителем.

Вид с полей на пирамиды

Расстилающаяся перед нами желтая равнина ячменей и пшениц уже кишит как муравьями работающим людом. Везде шевелятся и ползают длинные синие халаты. Белые попадаются много реже. Женщины обыкновенно на одном участке, мужчины – на другом. Все сидят на земле и работают голыми руками без всяких орудий. Серпы встречаются редко. Почва так жирна и мягка, что жатва без труда собирается прямо руками. Однако работа эта кропотлива донельзя. Оттого, должно быть, на каждом клочке поля такая масса рабочих. Хозяева и приказчики в белых чалмах ходят и покрикивают на толпу. Хотя работа эта и «египетская», но наша русская мужицкая работа и в сравнение не может идти. Пять человек этих сонливых лентяев не поспеют за одним нашим добрым косцом.

Снопы вяжутся очень слабо и неопрятно и сваливаются в такие же неопрятные низкие кучки, которые спасаются только тем, что в Египте почти вовсе не бывает дождей.

Ослы, буйволы, верблюды надвигаются на поля вслед за женщинами, и не успеют эти сложить в копенки вырванный ими колос, как уже весь этот четвероногий народ является на загон – за принадлежащей ему добычей. Так как паровых полей на этом громадном огороде, разумеется, не бывает, а луга редки и далеки, то нетерпение животного и снисхождение человека в этом случае более чем понятны. Впрочем, животные и сами по себе необходимы под рукой. В этом египетском пекле сжатый хлеб не нуждается, конечно, в просушке, в лежке на полях, пока хорошенько провянет солома и окостенеет зерно. Нет, здесь снопы прямо грузят на верблюдов, ослов, быков. Уходящие с поля женщины и девушки, которых египтянин причисляет также к вьючным животным, непременно уносят на головах хотя по одному снопу. На верблюдов же арабы ухитряются увязать целый хороший воз.

Окрестности Каира – это истинный рай земледельца. Тут все родится превосходно, в баснословном обилии. Огороды с дынями, с кунжутом, плантации поспевающей кукурузы уже в аршин высотою, густые, как шуба, посевы трав перемежаются с полями пшеницы и ячменя. Колодцы на каждом шагу. На ином крошечном участке, десятины в две мерою, торчат штук до 25 таких длинноносых журавлей, то и дело клюющих воду в отверстой пасти земной. Поливка везде, без нее тут немыслимо. Около иных озерков и канавок медленно вертятся колеса с бесконечными ремнями, усаженными кубанчиками. Они тоже безостановочно черпают и льют воду своими глиняными горсточками.

Везде в полях множество народу, табуны скота, обозы хлеба, движение, жизнь – везде до самых границ пустыни превосходные дороги, высокие, широкие, несокрушимые насыпи гатей, образующих целую сеть всегда обеспеченных сообщений между деревнями, аллеи акаций и сикоморов, многочисленные рощи пальм.

Жилища египтян словно боятся посягнуть на самый