От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер Страница 65

III. НАСЛЕДОВАНИЕ ПРЕСТОЛА

Итак, в XVIII веке мы насчитали четырех императриц и одну регентшу. Уникальный для истории России и Европы феномен, конечно, обусловлен случайностью смертей и беспорядочным престолонаследием, но в то же время он является следствием неизменного на протяжении веков закона о наследовании и передачи власти в России: предпочтение отдается мужчинам, но оно не является исключительным. И у крестьян, и у дворян в случае отсутствия наследника мужского пола и при наличии кандидатки, отвечающей необходимым требованиям, семья выбирала именно ее. Наследство не передавалось другой ветви семьи (двоюродные братья по мужской линии), как это было принято во Франции. Мы убедились, что в России не существовало Салического закона (он был введен Павлом I во время его короткого царствования, в отместку матери, и фактически с тех пор не применялся, учитывая многочисленных потомков самого Павла I, недостатка в наследниках мужского пола не было).

Если мы хотим коснуться династических вопросов подробнее, необходимо лучше узнать характеры, детали интимной и личной жизни, привязанности и антипатии великих личностей, оставивших свой след в истории или повлиявших на ход событий. Другими словами, мы проследим за судьбами этих великих исторических деятелей – как мужчин, так и женщин – в хронологическом порядке и попытаемся выявить их личные качества, а также их место – законное или узурпированное – в престолонаследии, и то, как им удалось достигнуть своих целей. Что касается императриц, мы также расскажем об инициированной ими культурной жизни в стране.

Начнем с Петра I, великого реформатора, который не только преобразовал обычаи и нравы в стране в целом, но и сильно изменил жизнь знатных дам[608].

IV. ПЕТР I И ЖЕНЩИНЫ

Ходили слухи, что Петр не был сыном своего официального отца, царя Алексея. Якобы в разговоре со своим родственником Стрешневым (семья бабушки царя) Петр сказал: «Ты хотя бы знаешь, кто твой отец, а я нет», на что его собеседник ответил: «У нее [матери Пьера] было много связей»[609]. Этим можно объяснить очень демократичный, даже «народный» характер Петра.

Петр вырос в атмосфере, сочетающей любовь и ненависть. Его сводные сестры Милославские смотрели на него враждебно, говорят, что Софья даже пыталась отравить его в детстве. Избалованный матерью и ее родней, выросший среди кружев, он ненавидел роскошь, предпочитал суровый солдатский быт. Его характер и внешность были противоречивы, в нем сочетались мужество и трусость, великодушие и жестокость, наивность и обидчивость, даже недоверие.

Он не только открыл России доступ к Северному и Южному морям. Он также коренным образом изменил образ жизни дворянства. В противовес кремлевским нравам он пошел на сближение с Западом. В Москве он чаще бывал не в царских палатах, а в Немецкой слободе[610], и именно там он с удивлением узнал, что такое ночная жизнь: там пели, курили табак (запрещенный в Кремле) и ходили к очаровательным молодым женщинам в платьях с декольте. Вот тогда Петр и решил, что нет никаких причин, запрещающих людям в России жить так же свободно и счастливо, как в его любимой слободе. Он полностью ломает устои терема (запирает в монастырях свою сводную сестру Софью, а затем жену Евдокию, противившихся новым порядкам), перемешивает прекрасных иноземок с русскими затворницами, особым указом повелевает мужчинам и женщинам из дворян появляться на людях в западной одежде, а мужчинам – брить бороды (под страхом штрафа). Он организовывает балы и маскарады и приказывает представителям дворянства появляться на них (заранее помывшись!).

Хотя многие бояре протестовали, придворные дамы с радостью сбросили тяжелые одежды. Они надели парики и бальные платья и начали изучать иностранные языки, танцы и хорошие манеры[611]. В 1703 году двор переехал в Санкт-Петербург. Хотя дворянских сыновей Петр отправлял за границу для получения образования, в случае с девушками из дворянских семей было наоборот: царь поощрял приезд всевозможных западных наставников и гувернанток.

Нравы стремительно раскрепощались и, по примеру других европейских дворов, быстро стали распущенными (к великому возмущению отдельных кругов, остававшихся враждебными реформам Петра). Испорченность самого Петра преувеличивали. Говорили, что двор был его гаремом. Если бы это было так, не было бы проблемы престолонаследия. В Петербурге начала XVIII века двор жил в атмосфере вечного праздника, с маскарадами, мнимыми царями и царицами, масками, карликами и всевозможными переодеваниями. И над всей это кутерьмой был он, император, инициатор маскарадов, вдохновитель всех побед, не умевший обуздать страстей, щедрый на быстрые объятья, демократичный царь Петр. Современники говорили о его «приступах неистовой страсти», а его врач отмечал: «У его высочества внутри, должно быть, целая армия сладострастных демонов».

Но, окруженный женщинами с раннего детства, Петр с его неукротимым влечением не всегда умел распознавать лицемерие. Умный и проницательный, но склонный к подозрительности, он не знал, можно ли доверять женщинам, и порой жестоко мстил.

Если женщины в жизни Петра были важны, то и он сам играл важную роль для них. Внешне более свободная жизнь дворянских дам началась с него, но это освобождение началось с поступка, который вряд ли можно назвать феминистским. Чтобы понять политические причины заточения Софьи[612], необходимо ознакомиться с судьбой первой жены Петра I.

Царица Евдокия

По обычаю, Наталья Нарышкина, мать Петра, женила того в 1689 году в возрасте 16 лет. В жены была выбрана молодая дворянка Евдокия Лопухина, скромная и красивая, воспитанная в старых традициях. От нее у Петра было трое детей, из которых выжил только один сын, Алексей. Но новый царь вскоре понял, что не сможет терпеть такую примерную жену, и очень скоро задумался о том, чтобы отправить ее в монастырь. При жизни матери он не предпринимал никаких действий против нее, но в 1696 году, после ее смерти, уехал путешествовать за границу, а по возвращении изгнал сначала отца и двух братьев Евдокии, а затем предложил ей самой уйти в монастырь. В 1698 году несчастную отвезли в Суздальский монастырь, отобрав у нее шестилетнего сына.

Не терпевший компромиссов Петр I сделал жестокий выбор между теремом и Немецкой слободой, между Евдокией и Анной Монс, своей новой пассией. Первая жена была забыта. Евдокия проведет остаток жизни в монастыре, заведет возлюбленного, которого Петр прикажет казнить с мелочной жестокостью. Евдокия переживет Петра, будет освобождена Екатериной I и застанет трехлетнее правление своего внука Петра II.

Для Петра выбор жены был также выбором общества. Евдокия олицетворяла для него отсталое общество – все, против чего он выступал. Свою неконтролируемую ненависть он перенес на их сына Алексея.

Анна Монс

Она была первой иностранкой, оставившей