Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 63

границы приходили обнадеживающие новости. В ноябре, когда Хосе Хиралю наконец удалось окончательно сформировать новое демократическое правительство в изгнании, ни Организация Объединенных Наций, ни какая-либо из великих держав – Великобритания, Соединенные Штаты, а также Советский Союз – не решились предоставить ему дипломатическое признание. Конец империалистических надежд Франко начинал превращаться, как напишет безымянный боец Сопротивления в трагическом завершении романа «Конец надежд» Андре Мальро, в «конец надежд» республиканцев[453].

Глава 5

Изоляция, «ma non troppo»[454] (1946–1950)

С Новым годом! В 1946 году мы увидим поражение франкизма! […] Четыре великие державы обсуждают наиболее эффективные средства для достижения этой цели, которые бы причинили как можно меньше страданий испанскому народу. Хотя нет большего страдания, чем дальнейшее пребывание Франко у власти.

Редакторская статья, Demócrito (орган Союза свободной интеллигенции), январь 1946 г.

…К сожалению, Его Превосходительство не бессмертен.

Луис Карреро Бланко. Заметки о ситуации, 8 января 1946 г.

Всеобщему избирательному праву, казалось, нужно было всего лишь мгновение, чтобы собственноручно составить свое завещание в глазах всего мира.

Карл Маркс. 18 Брюмера Луи Бонапарта, март 1852 г.

На рассвете 21 февраля 1946 года Кристино Гарсия был расстрелян на полигоне в Кампаменто к юго-западу от Мадрида вместе с одиннадцатью другими антифранкистскими партизанами. Активистом КПИ он был с юности, его биография представляет собой историю непрекращающейся борьбы, начиная с революции 1934 года в Астурии, на его родине, включая все возможные сценарии гражданской войны вплоть до «ухода» и вступления в Сопротивление. В апреле 1945 года КПИ отправила его обратно во внутренние районы Испании с приказом активизировать партизанское движение в центральном районе и провести, как предписывали внутренние партийные каноны, пару чисток боевиков, обвиненных в «монсонизме». После столкновения с Гражданской гвардией в горах Гвадаррама он был завербован партизанской группой в столице, где проводил эффектные диверсионные акции, прежде чем был арестован в конце октября посреди Пласа-Майор.

Разумеется, Кристино Гарсия был не первым высокопоставленным сотрудником КПИ, захваченным франкистской полицией. Несколькими месяцами ранее были арестованы и подвергнуты пыткам в Главном управлении следственных служб (DGS), а затем приговорены к смертной казни военно-полевым судом еще двое видных деятелей, направленные для реорганизации подпольных сетей столицы, Сантьяго Альварес и Себастьян Сапираин. Яростные протесты, которые начались после оглашения приговора внутри страны, – социолог Хесус Ибаньес вспоминал, какое впечатление произвело на него наблюдение за тем, «как фалангисты выбрасывали из окон рабочих района Вальекас во время очередной демонстрации»[455], – но особенно за ее пределами с помощью обширной кампании, снова возглавляемой Ирен Жолио-Кюри, которая добилась смягчения аналогичного приговора в отношении блестящего исследователя Марии Терезы Тораль[456], – напугали диктатуру, которая в очередной раз сдержала свою репрессивную реакцию и не привела в исполнение смертную казнь. Однако, несмотря на усиление протестов, франкистское правительство было полно решимости идти до конца.

Для осуществления лицемерного процесса, которому были подвергнуты задержанные, диктатура выбрала звездного судью – полковника Энрике Эймара Фернандеса, который, как это ни парадоксально, вскоре также проведет расследование дела против Хесуса Монсона[457]. Хотя приговор был вынесен заранее, официальный защитник попытался представить их суду как жертв коммунистического обмана, на что Кристино Гарсия возразил:

«То, что говорит адвокат, неверно… Мы – убежденные патриоты-антифранкисты… Я хорошо знаю, что меня ждет, но с гордостью заявляю, что, будь у меня тысяча жизней, я бы отдал их на служение делу моего народа и моей родины. […] Прокурор называет нас разбойниками. Это неправда. Разбойники – это те, кто нас обвиняет, кто мучает и морит голодом народ. Мы – авангард борьбы народа за свободу. Этот судебный процесс – фарс, в котором нас обвиняют в несовершенных преступлениях. Вы хотите побыстрее от нас избавиться. Вы не хотите, чтобы мир видел наши истерзанные тела».

Но режим впустую растратил свои силы. Кристино Гарсия был не просто партизаном. Он был подполковником Французских внутренних войск, командовал XIV Корпусом испанских партизан при освобождении город Фуа и разбил немцев в битве при Ла-Мадлене. Франция присвоила ему звание «национального героя». Кроме того, де Голль ушел в отставку с поста председателя Временного правительства 20 января предыдущего года, и в стране проходило Учредительное собрание. Французские левые, которые уже тогда проецировали на Испанию все свои внутренние разочарования, настаивали на разрыве дипломатических отношений, в то время как католические политики рассчитывали, что антифранкистские уступки могут спасти их дома от больших бед. На первых страницах газет были напечатаны возмущенные телеграммы Долорес Ибаррури, адресованные Бевину и Бидо[458].

Одно из таких изданий, журнал Regards, опубликовало предыдущим летом «сенсационный и неизданный документ» однозначной антифранкистской направленности: фотографии нацистского концлагеря, сделанные другим республиканцем, Франсеском Бойшем, «фотографом из Маутхаузена». Как хорошо известно, с серьезным риском для жизни Бойш и группа товарищей из Объединенной социалистической молодежи и КПИ, таких как Хесус Грау, Хасинто Кортес, Хосе Алькубьерре и Рамон Баргеньо, похитили из лагерной фотолаборатории и спрятали в разных местах с помощью сочувствующей австрийки Анны Пойтнер, многочисленные негативы, на которых были изображены массовые убийства в лагере и их исполнители. Репортаж произвел такое впечатление, что Франсеска Бойша вызвали для дачи показаний в Международный военный трибунал в Нюрнберге, который начал свою работу 20 ноября 1945 года.

Изначально другие выжившие «испанские красные», такие как Мариано Константе, также должны были дать показания. Однако их вызов не был одобрен западными державами. С одной стороны, их статус активистов КПИ был неудобен в период растущих разногласий с СССР. Но прежде всего проблема заключалась в их национальности. Нюрнбергские процессы были зарезервированы для участников Второй мировой войны. То, что для дачи показаний были вызваны испанские республиканцы, опровергало аргумент, что гражданская война была чисто внутренним конфликтом, и было неоспоримым доказательством ее международного характера, который распространялся даже на лагеря смерти и свидетельствовал о сотрудничестве франкистских властей со странами оси[459].

Однако свидетельства Бойша были слишком ценны, чтобы сбрасывать их со счетов. Прокурор Шарль Дюбо вызвал его для дачи показаний от имени французского обвинения 28 и 29 января 1946 года, и его спокойное выступление оказало заметное влияние на общественное мнение[460]. 9 февраля Генеральная Ассамблея ООН ратифицировала Потсдамскую декларацию о диктатуре Франко. Ненависть снова росла. Неудивительно: это был единственный фашистский режим, оставшийся в живых после Второй мировой войны. Казнь Кристино Гарсии стала последней каплей, которая переполнила чашу весов. 28 февраля 1946 года Франция закрыла свою сухопутную границу с полуостровом.

«Испанский вопрос»

Ставшая своего рода фашистским островом Баратария[461], франкистская диктатура снова оказалась в окружении противников, которые воспользовались ситуацией, чтобы взять ее в клещи, как будто географическая близость служила условием для