Из огня да в полымя - Александр Капков Страница 62

– Не язвите, Антон Юрьевич. Вас мы тоже оденем соответственно. Пришла моя очередь за вами ухаживать. Долг. Он, знаете, платежом красен.

Антон понадеялся, что Щеглов не вкладывал в свои слова тайного смысла.

– Как только вам выдадут временное удостоверение личности и вернут ваши вещи, мы поедем в гостиницу, чтобы вы смогли привести себя в порядок, – продолжил он. – Одежду я вам подобрал на свой вкус. Уж не обессудьте. И с размером тоже, надеюсь, угадал. А в час дня мы сходим в ресторан. И не просто покушать. Состоится важная встреча. Причем важна она не только для меня, но и для вас.

Напустив тумана, Щеглов больше ничего не стал объяснять. И, получив документы, они отправились в гостиницу, где еще раньше устроился Щеглов. Она находилась в Старом городе, в доме готической постройки. По сути своей это был маленький отель, принадлежащий пожилой семейной паре. Хозяин встретил их за стойкой, а хозяйка проводила Антона в номер, в котором помещались средневековая кровать с распятием на стене, солидный гардероб, стол и кресло.

– Ванная комната и уборная, – сказала она, – находятся на этаже. Ключ от них висит в коридоре на специальной полочке.

Все время, пока женщина была в номере, она к чему-то принюхивалась. И Антон догадывался, что к нему. Он с удовольствием вымылся, побрился, надел новую рубашку, костюм-тройку и повязал галстук. На вешалке в гардеробе висело и пальто – темно-зеленое и в узкую полоску по диагонали. Павел Михайлович обладал отличным глазомером, потому что одежда пришлась Антону в пору. Шляпу в тон пальто Антон тоже примерил и посмотрелся в зеркало. Вид был вполне импозантный. А с ботинками вышла небольшая промашка – они оказались на размер больше. Впрочем, это поправимое дело. Хуже было бы, окажись они меньше. Щеглов с доводами Антона не согласился и отослал ботинки с посыльным в обувной магазин.

– Эстонцы хотят быть Европой, – сказал он. – Так пусть соответствуют высокому стандарту.

Они соответствовали. Ботинки меньшего размера были доставлены буквально через час.

Собираясь, Антон немного переборщил с одеколоном. И когда он вместе с Щегловым выходил из отеля, то заставил хозяйку принюхиваться к нему снова.

Ресторан тоже находился в старом центре Ревеля. К нему прошлись идти пешком, не торопясь, словно бы прогуливаясь. Заодно Щеглов познакомил Антона с достопримечательностями города, начиная со Старого Томаса31[31] и заканчивая крепостной стеной. Погода, хоть и холодная, а безветренная, способствовала прогулке. Но вот Щеглов вынул часы и заметил:

– Пора закругляться. Без десяти час. Время обеда. Так что идемте в ресторан. Там нас будут ждать.

Антону оставалось только гадать: кто и почему? Но его спутник предпочитал хранить секрет. Когда Изломин остановился у зеркальной витрины магазина поправить шляпу и кашне, Щеглов спросил:

– Вас, я смотрю, что-то беспокоит, Антон Юрьевич?

– Или у меня начались галлюцинации? Или за нами усердно следят? Даже не прячутся.

– Пустяки, право! Конечно, за нами присматривают. В глазах здешней контрразведки мы с вами шпионы. А шпионов нигде не любят. И знаете, скажу вам честно: эстонцы не прочь выведать секреты Советов. Но нашей победы они не хотят. Почему? Не дай Бог, соберемся восстанавливать Единую и Неделимую. Помогают нам из милости, как нищим. А окрепнем, так и получим от ворот поворот.

– А я думал, что в Эстонии сильны антисоветские настроения.

– И правильно думали. Они в стране есть, особенно у тех, кто у власти. Им пример осуществления коммунистических идей под самым боком не слишком нравится. Однако и белых эмигрантов они на руках не носят. Для правящей партии главное – удержать независимость.

Ресторан, в который они пришли, всем своим видом утверждал, что находится в Европе. Швейцар в ливрее, вышколенные официанты и помпезное оформление зала вовсю кричало об этом. Именно кричало. Отвыкший за военные годы и годы жизни при советской власти от любой роскоши, Антон вначале почувствовал себя немного не в своей тарелке. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть собственное неудовольствие, поневоле ощутив себя бедным родственником. И это лишь начало. Надо полагать, в Париже ему придется бывать во всяких местах. Поэтому хорошо бы вернуть себе то чувство легкости и уверенности при нахождении в любом обществе, тщательно культивируемое в нем матерью в его юные годы. Нормы этикета она довела в сыне до автоматизма и добивалась такого безупречного поведения, словно Антону пришлось бы вращаться исключительно в высших сферах.

– Научись даже гневные слова произносить с улыбкой, – говорила она. – И никогда не показывай свою чувствительность. Держать себя в руках при любых обстоятельствах – одно из самых необходимых качеств человека, живущего в наше время. Учти это, пожалуйста!

Для сангвиника по темпераменту, каким был Антон, сдерживаться, не давать волю чувствам, а также не спешить являлось чрезвычайно важным делом. Чаще он, наоборот, бывал несдержан и нетерпелив. Привыкнув к этикету, сдержанность он в те годы не приобрел. А материнскую правоту оценил не сразу, лишь убедившись в ней на собственном опыте. Ее уроки пригодились ему не только на войне, нужны были и сейчас, наверняка пригодятся и в будущем. Антон поспешил принять невозмутимый вид и двинулся за Щегловым.

Их ждали. За столом, накрытым белоснежной скатертью, сидели двое. Пока шли по залу, Антон успел разглядеть сидящих. Им было около сорока. И оба с офицерской выправкой. Они поднялись навстречу.

– С возвращением, Павел Михайлович, – сказал один с ухоженными черными усами под тупым пористым носом. Не иначе как большой любитель выпивки.

– Как видим, вы удачно избежали ловушек и засад на советской родине, – подхватил второй. Он был русоволос и имел длинный хрящеватый нос с горбинкой. Глаза смотрели очень внимательно, изучающе.

– И, как мы видим, вы не один, а с пополнением, – добавил черноусый.

– Совершенно верно! Разрешите представить вам, господа, Антона Юрьевича Изломина, члена МОЦР. Правда, по документам он сейчас Андреев. Ничего не поделаешь, конспирация. Ему ведь еще и обратно возвращаться. Антон Юрьевич встречал меня на границе, и с ним я вернулся назад. Прошу любить и жаловать!

– Очень приятно познакомиться, – сказал несколько церемонно горбоносый. – Я – Артур Христианович Вайндбург.

– А я – Роман Дмитриевич Терентьев, – представился черноусый.

Пожав друг другу руки, все уселись за стол. Тотчас появился официант с подносом. Он поставил на стол несколько тарелок с холодными закусками