Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 59

Явно в боях с римлянами себя оправдывала только партизанская тактика, но что-то заставило горцев рискнуть – и проиграть не только битву, но и кампанию в целом. Можно предположить, что коалиционное единство разнородных племен было непрочным и его расшатывали разного рода внутренние противоречия, посему Калгак и решился дать большой бой, пока его пестрое воинство не рассыпалось. Археология подтверждает эту гипотезу: в то время как одни племена Шотландии воевали с римлянами, другие успешно с ними торговали, пребывая в мире. Кроме того – вопрос крови и этнического единства. Такового в Шотландии не было. Пикты, судя по всему, являлись потомками еще иберов, т. е. докельтского населения. Происхождение каледонцев так же запутано, есть теория, что они – пестрая смесь разнообразных кельтско-германских племен, прибывших из-за Рейна на территорию Шотландии в I в. до н. э. и установивших там свою гегемонию, подавляя местные племена иберийского и кельтского происхождения, – к последним, в частности, относились обитатели Оркадских островов, рьяно поддержавшие Агриколу в его кампании против каледонцев. Так что и кельтский элемент был представлен там довольно сильно, причем разных «волн» переселений. Соответственно, «в товарищах согласья» явно не было. Еще момент: войско Агриколы было ослаблено тем, что Домициан брал вспомогательные подразделения британских легионов и даже часть основного состава IX легиона для своих войн с германцами, следовательно, в случае успеха варваров, «следующая» армия римлян прибыла бы в Шотландию ох как нескоро – если бы прибыла вообще. То есть можно было бы рискнуть. И если Агрикола продвигался вглубь, используя все меры предосторожности (конвой, осуществляемый флотом, возведение фортов), то эти же самые меры в итоге продолжали ослаблять численность его армии: если провести известную параллель с Отечественной войной 1812 г., так же армия Наполеона, продвигаясь к Москве, постепенно и неуклонно слабела, оставляя по пути гарнизоны в занятых городах. Наконец – и из текста Тацита это определенно очевидно – римлянам был навязан бой в неблагоприятных для них условиях, когда враги буквально нависали над их частями, – и только полководческий талант Агриколы спас дело. Но опять же, и враги им обладали, раз сумели принудить врага к бою, стало быть, Калгак имел серьезные основания полагать, что одолеет римлян. Такие обстоятельства или их стечение и могли подвигнуть варваров рискнуть всем в генеральном сражении.

Тацит пишет: «В начале следующего лета Агриколу постигло семейное горе: умер его годовалый сын. Это несчастье он перенес не с подчеркнутой стойкостью, как свойственно большинству доблестных мужей, и вместе с тем не разражаясь рыданиями и не предаваясь безутешному горю, как женщины, но находя в ведении войны отвлечение от своей скорби. Итак, выслав перед собой флот, с тем чтобы, производя опустошения и грабежи во многих местах, он держал врагов в неослабном страхе пред неизвестностью, Агрикола во главе рвущегося в бой войска с добавленными к нему наиболее храбрыми и проверенными за время длительного мира британцами подошел к горе Гравпий, на которой засел неприятель. Ведь враждебные нам британцы, нисколько не сломленные исходом состоявшегося в предыдущем году сражения, предвидевшие, что их ожидает возмездие и, быть может, даже порабощение, и постигшие, наконец, что общей опасности надлежит противопоставить единство, отправив ко всем племенам посольства и заключив соглашения с ними, призвали в помощь себе их силы. У них уже насчитывалось свыше тридцати тысяч вооруженных бойцов, и к ним все еще продолжала прибывать боеспособная молодежь, а также те, кто, несмотря на преклонные лета, сохранил юношескую свежесть и бодрость, заслуженные в войнах и украшенные своими боевыми отличиями; и вот один из многочисленных их вождей по имени Калгак, выделявшийся среди них своей доблестью и знатностью происхождения, обратился, как рассказывают, к собравшейся и требовавшей, чтобы ее вели в бой, толпе с такими словами…» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 29).

Речь вождя бриттов будет опущена, чтобы не злоупотреблять терпением читателя (равно как и последующая речь самого Агриколы), приведем лишь маленький фрагмент, который показателен, скорее, не для бритта, а отражает взгляды самого Тацита; явно он воспользовался закамуфлированной возможностью «уколоть» римский империализм: «За нами нет больше ни одного народа, ничего, кроме волн и скал и еще более враждебных, чем они, римлян, надменность которых не смягчить ни покорностью, ни уступчивостью. Расхитителям всего мира, им уже мало земли: опустошив ее, они теперь рыщут по морю; если враг богат – они алчны; если беден – спесивы, и ни Восток, ни Запад их не насытят; они единственные, кто с одинаковой страстью жаждет помыкать и богатством, и нищетой; отнимать, резать, грабить на их лживом языке зовется господством; и, создав пустыню, они говорят, что принесли мир» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 30) – ну или демократию, выражаясь современным языком. Также вождь отмечает продажу в рабство, нехватку хлеба и все прочее, о чем уже было сказано достаточно. «На эту речь, принятую ими с воодушевлением, они ответили, по обыкновению варваров, воплями, пением и разноголосыми выкриками, и тотчас пришли в движение их отряды, и засверкало оружие, так как самые смелые бросились на врага; тем временем и наше войско строилось в боевой порядок, и, хотя воины рвались в бой и их едва можно было удерживать внутри укреплений, Агрикола все же счел нужным еще сильнее разжечь их пыл» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 33) – и в свою очередь обратился к ним с довольно длинной речью, содержание которой весьма легко представить. А теперь – за дело!

«Воспламененные его речью воины едва сдерживали охватившее их нетерпение, и, когда он закончил ее, они в единодушном порыве мгновенно изготовились к бою. Свое возбужденное и жаждавшее кинуться на противника войско он расположил таким образом, чтобы вспомогательная пехота, в которой насчитывалось восемь тысяч воинов, находилась посередине, а три тысячи всадников прикрывали ее с обеих сторон. Легионы он поставил перед лагерным валом, чем оказывал вспомогательным войскам великую честь добиваться победы без пролития римской крови и на случай, если бы они были разбиты, сохранял в целости силы, на которые можно было бы опереться. Британское войско ради устрашения неприятеля своим внушительным видом разместилось на ближних высотах, причем передовые части стояли на равнине у их подножия, а все остальные как бы висели над ними плотным скопищем на склонах холмов. Поле между обоими станами оглашалось стуком носившихся взад и вперед колесниц и криками возничих и воинов. И Агрикола, опасаясь, как бы нашему войску из-за численного превосходства врагов не пришлось одновременно сражаться как с теми, кто был перед ним, так и с теми, которые могли бы устремиться на него с обеих сторон, приказал ему разомкнуться и, хотя это