Негодяй Билли - Эдгар Райс Берроуз Страница 59

Сплевывая и бешено ругаясь, Флэнаган невольно остановился, а когда он протер глаза, Билли Байрн уже исчез в соседней комнате и запер за собой дверь.

Каморка, в которой очутились Билли и Бридж, оказалась очень мала. В середине ее стоял большой круглый стол, вокруг которого сидело шесть игроков в покер. Над столом висела электрическая лампа, отбрасывавшая яркий свет на игроков.

Билли озирался, как затравленный зверь, ища выход, но кроме двери, в которую они вошли, в каморке было только небольшое окно, забранное крепкой решеткой. Они попали в настоящую западню.

При их появлении люди, сидящие за столом, разом бросили игру. Некоторые повскакивали со своих мест. Но Билли не обращал на них никакого внимания. Он навалился на дверь плечом, потому что на ней не оказалось ни задвижки, ни замка.

Флэнаган с противоположной стороны прилагал все усилия, чтобы вломиться внутрь, но крепость казалась неприступной. Билли Байрн торопливо перебирал в уме варианты спасения, но ни один из них не подходил к данной ситуации.

Игроки у стола волновались и шумели, требуя объяснений. Двое из них приблизились к Билли с явным намерением вышибить непрошеного гостя из комнаты. Билли повернулся к ним.

– Ослы вы чертовы! – закричал он. – Не понимаете, что там облава? Шпики заняли все выходы.

Среди игроков поднялась неописуемая тревога. Карты, фишки и деньги исчезли, как по волшебству. Из-под стола появились старые газеты и засаленные журналы. В один миг комната из игорного притона превратилась в невинную читальню.

Билли усмехнулся. Флэнаган прекратил свои попытки высадить дверь и теперь увещевал Билли сдаться добровольно. Байрн снова вытащил револьвер и знаком подозвал Бриджа к себе.

– Приготовьтесь, – прошептал он, – но не двигайтесь до тех пор, пока я не скомандую.

Затем, повернувшись к двери, закричал:

– Эй ты, жирная свинья! Тебе и безногого калеку не одолеть, не то что Билли Байрна. Перестань стучать, а не то я выйду и с тобой разделаюсь!

Если Билли своими словами намеревался пробудить в Флэнагане ярость, то он блистательно достиг своей цели. За дверью поднялась невероятная ругань, а затем Флэнаган изо всех сил навалился на дверь.

Билли выстрелил в электрическую лампу, осколки которой со звоном полетели на стол, и отскочил в сторону. Дверь распахнулась, Флэнаган с разбега влетел в темную комнату, споткнулся о любезно подставленную ему Билли ногу и врезался головой в гущу невинных читателей, некоторые из которых хоть и держали журналы вверх ногами, но не выпускали их из дрожащих рук.

Билли Байрн и Бридж одновременно ринулись в открытую дверь, захлопнули ее за собой и, миновав зал с растревоженными посетителями, выскочили на улицу.

Тем временем в каморке начался настоящий кавардак: когда Флэнаган влетел в комнату, перепуганные игроки вскочили и в темноте бросились к дверям, а агент ринулся их преследовать. Двоим удалось выскользнуть, и они захлопнули за собой дверь прямо перед носом своих товарищей. Пока остальные теснились и толкали друг друга, Флэнаган быстро занял стратегическую позицию перед дверью, встав спиной к ней.

– Всем оставаться на своих местах! – рявкнул он. – Буду стрелять при первом же движении! – А затем снова открыл дверь, шагнул наружу и приказал пленникам выходить поодиночке.

Он так и впивался взглядом в лицо каждого проходившего мимо. Вот все уже вышли, а того, кто ему нужен, нет как нет! Дрожа от волнения, Флэнаган зажег свой электрический фонарь и снова вошел в комнату. Байрна там не было…

Сыщик понял, что добыча снова ускользнула у него из рук.

Глава XI

Из огня да в полымя

Ослепительные лучи солнца терзали жаром пыльную дорогу. Знойное марево лежало над бесплодной равниной, которая тянулась по обеим ее сторонам, до далеких серовато-коричневых очертаний гор. Небольшая беленная известью хибарка, к которой прилепилось несколько жалких сараюшек, кричащим белым пятном выделялась на фоне выжженной травы. По дороге, с трудом передвигая ноги, шли двое мужчин. Они изнемогали от зноя. Сняв куртки и надвинув на глаза обтрепанные поля шляп, они щурились от яркого света и носящейся в воздухе пыли.

Один из путников, взглянув на видневшуюся в отдалении хижину, принялся декламировать:

Вдалеке, за речкой, за лугами,

Показался город перед нами.

Зажжены вечерними лучами,

Окна там на солнышке горят…

И пока стоял я в ожиданье,

В воздухе промчалось трепетанье

И шепнуло: «Лето, до свиданья!

Стаи птиц на юг уже летят…»

– Эта жалкая лачуга не слишком похожа на город, – удивленно хмыкнул его товарищ, – но во всем другом ваш Ниббс совершенно прав. Мы – птицы, летящие на юг, а трепетанье в воздухе – это Флэнаган. Пожалуй, он даже первый заморозок. Бьюсь об заклад, что евтот несчастный шпик сейчас кусает локти с досады!

– Вот что интересно, Билли, – заметил Бридж после минутного молчания, – иногда вы говорите совсем хорошо, а иногда совершенно неправильно. Бывает, что вы в одной и той же фразе скажете и «этот», и «евтот». И такие несоответствия встречаются у вас довольно часто. Создается впечатление, будто что-то или кто-то изменил ваш первоначальный язык.

– Видите ли, – объяснил Билли, – я родился и вырос в кругу, где все говорили «евтот». Она меня научила говорить по-другому. Иногда я срываюсь и перехожу на старое. Двадцать лет говорил я по-ихнему, а по-ейному только год; так не мудрено, что перевес на той стороне.

– Она – это, верно, «Пенелопа»? – задумчиво произнес Бридж, как бы про себя. – Она, вероятно, была прекрасная девушка?

– «Прекрасная» – совсем не то слово, – пылко перебил его Билли. – Если кто-нибудь прекрасный, так это значит, что кто-то может быть прекраснее, а она была лучше самой прекрасной. Она… она была… нет, Бридж, слов таких нет, чтоб сказать вам, какая она была!

Бридж не ответил, и оба несколько минут в полном молчании шли по направлению к ослепительно-белой хижине. Затем Бридж произнес:

Где-то там меня вы ждете,

Из цветов венок плетете,

Поцелуй мне нежный шлете,

Пенелопа, верный друг!

Билли вздохнул и поник головой.

– Это, знаете ли, не про меня… Меня никто не ждет. Она теперь замужем. У нее другой.

Наконец путники подошли к замеченной издалека хибаре. В тени под навесом, попыхивая папироской, развалился смуглый мексиканец, а на пороге сидела женщина, очевидно его жена, занятая приготовлением какой-то несложной стряпни. Рядом играли двое полуголых детей. В самых дверях на одеяле лежал