Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков Страница 58

Базарная улица в Каире

Немудрено, что улица его узка, как желоб для кеглей, глубока, как колодезь. В ней зато тень с каждой стороны и в каждый час дня… Верхние ярусы домов, выступающие над нижними, до того сближаются друг с другом своими решетчатыми шкафчиками и фонариками, висящими в воздухе, что в иных местах можно протянуть руку из дома в дом. А под этими выступами такие прохладные, всегда полутемные, всегда несколько сырые, но, конечно, и всегда вонючие, низенькие коридоры улиц – истинное блаженство после ярко припекаемых солнцем широких модных улиц нового города.

Из главных артерий старого Каира, без конца вьющихся с холма на холм, вы то и дело видите впадающие в них устья боковых переулков, точно ножом прорезанные между высоких домов. Иные из этих глубоких и узких трещин протискиваются у подножия сплошных каменных стен куда-нибудь круто под гору, и тогда целый переулок обращается в длинную тесную лестницу гигантской колокольни, с настоящими ступенями, по которым здешние ослы спускаются и поднимаются с своими всадниками и с своими тяжелыми вьюками так же спокойно, как и люди.

Но вам с непривычки было бы страшно въехать туда, в эти подозрительные расщелины под пятою каменных громад, которые, кажется, вот-вот сейчас опять сдвинутся над вами.

Веревки, ковры, полосатые одеяла перекинуты через эти узкие улички, чтобы еще более обезопасить их от лучей солнца.

Все старые базары Каира в таких уличках и прикрыты такими импровизированными пологами. Но сегодня над ними особенная роскошь всяких завес и прикрытий. Куда ни поднимешь голову, отовсюду спускаются цветные шали, яркие ковры, колышутся развешанные по веревкам сотни красных и желтых платков с магометанским полумесяцем и звездочкой между рогов. Между этим разноцветным тряпьем, веющим над вашею головою как бесчисленные опахала, покачиваются на тех же веревках огромные жестяные люстры с стеклянными лампочками и бесчисленные фонарики всех форм и колеров.

Вся эта бесхитростная иллюминация, от которой, впрочем, частенько загорается другая, гораздо более грандиозная иллюминация пожара, истребляющего целые кварталы, будет зажжена вечером в честь завтрашнего праздника местной мечети, к бесконечному восхищению базарной толпы. Мечеть-именинница сама уж заранее разубрана фонарями и тканями, как невеста к венцу – своими пестрыми монистами и подвесками.

Лавочки здешних базаров – чистые клетки; один толстый бородач в своей широкой мантии сядет в ней – и никому нет больше места. И товару в такой клетке не больше, чем в одном ящике порядочного магазина. Но зато какой это товар для изумленного глаза европейца! В этом смысле базары Каира такой же любопытный и разнообразный музей всяких произведений Востока, как базарная толпа – этнографический музей восточных народностей.

Тут и огромные медные сосуды древних форм с луною на крышках, и гигантские кувшины чуть не тех же рисунков, какие были еще в дни Моисея, тут всякие серебряные филиграни Туниса и Алжира, женские уборы из разных легких и душистых древесин с золотыми подвесками, тут редкое оружие всех племен Африки, тут шелка и парчи, сотканные руками туземок, ковры и шали изумительных узоров, изумительного колера, изумительного мастерства.

Но тут же и лавчонки, заваленные свежими огурцами, спелым маком, кабачками, гигантскими тыквами, всем тем добром, которые мы, жалкие европейцы, увидим на своих базарах вместо апреля только в августе. Тут же бесчисленное множество всяких съестных и распивочных каморок… В лавочках, где продаются сласти, выставлены целые полки огромных сахарных фигур – мечетей, всадников, животных.

Мясники завесили кусками окровавленного мяса последние узкие проходы переулков. На ваших глазах здесь варят, жарят, месят, пьют и едят, на ваших глазах стригут и бреют, лудят посуду, выковывают оружие, шьют сафьянные туфли.

Ослы, верблюды, лошади, экипажи, деревенские тачки на двух огромных колесах, на которых белеет по 5 и по 6 женских фигур, тюки подвозимых и увозимых товаров, негры, копты, арабы, англичане – все тут смешано в одну хаотическую путаницу, в одну непролазную толкотню людей и животных, в один несмолкающий кошачий концерт крика, стука и шума… Толкотня эта и это галденье не от одних идущих и едущих. Нет, арабы еще целыми толпами усаживаются в самой тесноте базаров на лавках, скамейках, стульях, куря свои ярко расписанные и затейливо выточенные кальяны, перекрикиваясь и пересмеиваясь друг с другом, без умолку рассказывая и споря, предаваясь по целым долгим часам сладостному для восточного сердца полнейшему безделью.

Лучшие базары Каира непременно в соседстве с какою-нибудь древнею знаменитою мечетью, непременно под защитою ее святыни.

Мы достали письменный приказ хедива, открывавший нам доступ в самые недоступнейшие из этих святилищ ислама.

Первая мечеть, которую пришлось нам посетить, была мечеть Амра, самая маститая по возрасту из мечетей Каира, самая замечательная как реликвия истории… Ее основал еще в VII веке, в годы героической юности ислама, полной вдохновения и подвигов, знаменитый истребитель Александрийской библиотеки Амр ибн аль-Аас, полководец Омара. Он взял после семимесячной осады стоявшую здесь римскую крепость «Нового Вавилона», и кожаная палатка его была раскинута на том самом месте, на котором впоследствии построена была эта первая в Египте магометанская мечеть. Через несколько лет вокруг этой мечети, на месте Нового Вавилона, разросся целый обширный город, ставший столицею арабских халифов Египта. Он был назван «Фостатоле», т. е. «кожаным шатром», в память шатра победителя… Амр спешил на осаду Александрии, и ему необходимо было снять этот шатер, но в нем свила гнездо голубка, и безжалостному разрушителю городов стало вдруг жалко разорять гнездо птицы; он оставил шатер на месте, чтобы дать голубке время вывести своих птенцов. Теперь развалины Фостата называются Старым Каиром. Его сменил в X веке Каир новый, Маср-эль-Кагера, основанный новыми магометанскими завоевателями Египта – Фатимидами.

Первая мечеть в Африке – Амра ибн аль-Аса

Мечеть Амра, окруженная разрушенною древнею столицею халифов, теперь тоже полуразрушена и предана позорному запустению. Мы вошли сначала в обширный двор, обнесенный высокою каменною стеною… В узком темном проходе ворот толпились старухи и дети, просившие милостыни. Они долго преследовали нас своими пронзительными воплями: «Бакшиш, бакшиш!..» Прозаическая фабрикация грошовых глиняных кувшинчиков для воды устроилась кстати в притворе запущенного исторического святилища. Камни его двора поросли травою, и фонтан, когда-то бивший посередине его, давно высох. Ряды колонн, окаймлявшие двор, рассыпались и растасканы. От живописного минарета уцелели жалкие развалины. Мечеть Амра