Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков Страница 58

и проникся идеями популярного в тех краях либертарианства. Затем он основал собственную компанию – компьютерную платформу Urbit как децентрализованную сеть персональных серверов – и стал автором нескольких популярных блогов, где писал под разными псевдонимами. Выпускник Брауновского университета, одного из учебных заведений престижной Лиги плюща, корнем всех зол он видит либеральную демократию, прогрессистскую идеологию и продвигаемое ими всеобщее равенство. Все это, по его мнению, безобразие поддерживает инфраструктура в виде союза академического сообщества, главных СМИ и неправительственных организаций – «могущественная, но безответственная олигархия, формирующая общественный дискурс и подрывающая традиционный общественный порядок». Он называет этот альянс «Собором» (the Cathedral), а его идеологическую систему сравнивает с религиозным институтом, сектой, обращающей граждан в свою «веру». На демократию он особо не надеется и считает, что текущая ситуация свидетельствует о провале «эксперимента американской демократии». Стало быть, и созданные ею институты не могут эту ситуацию исправить. Взамен Ярвин предлагает принять модель неокамерализма (neocameralism), где госуправление перестраивается на манер сети корпораций во главе с «суверенным генеральным директором (CEO), обладающим абсолютной властью». Свобода граждан в такой системе должна обеспечиваться конкуренцией между «правительственными корпусами» – граждане смогут выбирать более эффективную, с их точки зрения, корпорацию управления. По задумке, такая система будет более элитарной, авторитарной, но и одновременно распределенной, децентрализованной. Чтобы создать такую «прекрасную Америку будущего», нужно решиться на «внутренний переворот»: прежде всего уничтожить политическую бюрократию и заменить всех госслужащих лоялистами, ограничить влияние судов и прессы и зачистить от левацких идей университеты[327].

Если все это звучит очень знакомо, то можно вернуться к началу книги и перечитать, с чего хотел начать Дональд Трамп, обещав в 2016-м «осушить болото», и с чего он начал в 2024-м, создав под Илона Маска Департамент эффективности правительства. Что из этого вышло на практике, известно – немного. Но интересно другое: неудачи администрации принципиально не изменили отношения правоконсервативных республиканцев к идеям «темного просвещения». Самого Ярвина по-прежнему считают фигурой, оказывающей влияние на многих значимых политиков в окружении Трампа (включая вице-президента Джей Ди Вэнса и главного политсоветника Трампа в его первое президентство Стива Бэннона), а критики из стана демократов не перестают клеймить его философию «антидемократической», «неомонархистской», «неофеодальной», «неореакционной» и, любимое, – «фашистской».

Наблюдающие за всеми этими «прожектами» со стороны резонно возражают, что все это делу не поможет, поскольку ни одна из моделей не меняет главного – ориентацию на общественное потребление. Просто одни «архитекторы новой реальности» считают, что залогом нового роста может стать какой-то новый (желательно неисчерпаемый) источник энергии – будь он естественным, искусственным или космическим, – и в этом смысле возлагают особые надежды на науку и технологии. Другие прикрывают те же намерения заботой об общественном благе. В действительности же всех «техномонархов», вне зависимости от идеологических полутонов, интересует сегодня вопрос накопления энергетической мощи, данных и талантов[328]. Без этого разрабатывать, создавать и продвигать новые технологии (включая пресловутый искусственный интеллект) невозможно, какие бы искрометные идеи и философии их не подпирали. Стало быть, это и есть «контурная карта» мировой политики на ближайшие десятилетия, где государства, не видящие иного способа возродить собственную мощь, кроме как через «технологическое обновление», будут все больше вкладываться в технологии военного назначения и мешать конкурентам получать аналогичные мощности – энергетические, цифровые, демографические.

«Может пройти много времени, и технологии уже будут влиять на мир, прежде чем человек обратится к какому-то новому философскому осмыслению нового мира, если это вообще произойдет», – заметил как-то Киссинджер после посещения штаб-квартиры Google. Спустя 60 лет он все же примирился с Дойчем в главном: чрезмерная вера в технологии играет с государствами и людьми злую шутку. Но как от этого спастись, пока никто не придумал.

Ностальгия о золотом веке: когда Америка уже была великой

В 1976 году в театре Зигфельда на нью-йоркском Брод-вее состоялась премьера фильма «Таксист» (Taxi Driver) режиссера Мартина Скорсезе. Главный герой фильма, Трэвис Бикл (Роберт Де Ниро) – ветеран вьетнамской войны с параноидальным психозом и обостренным чувством справедливости. Найти себя в новой жизни ему сложно, бессонница и одиночество приводят его на работу в ночное такси. Поездки по мрачным улицам Нью-Йорка открывают Биклу – а вместе с ним и зрителю – безобразную картину большого города: преступность, наркотики, проституция… Скорсезе решился показать американцам изнаночную сторону их страны и заставить грустить об ушедшем величии в год, когда Америка широко праздновала 200-летие независимости. «То, что я узнал об Америке из разговоров в такси, не увидишь из окна лимузина», – признается Трэвису Биклу другой герой картины, сенатор Чарльз Палантайн, по сюжету фильма баллотирующийся на пост президента США. Несмотря на обвинения в пропаганде насилия, кинолента Скорсезе имела большой успех: при бюджете в 1,9 млн долл. за первый год показа она собрала 28,3 млн долл., получила «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля и четыре номинации на «Оскар». Заветная золотая статуэтка «Таксисту», впрочем, так и не досталась, ее присудили другому культовому фильму того времени, «Рокки» (Rocky) с Сильвестром Сталлоне в главной роли. Но картина вошла в пантеон кинолент Голливуда, оказавших значительное культурное и эстетическое влияние на американское общество.

Работа Скорсезе хорошо передавала настроения того времени: «эпоха без героев» второй половины 1970-х сочетала горестное ощущение от происходящих в США общественно-политических потрясений с ностальгией по «старой доброй Америке» двадцатилетней давности. В кафе, куда Трэвис Бикл обычно заходил выпить с другими таксистами чашку кофе, на стене красовался постер избирательной кампании второго кандидата в президенты, соперника Палантайна, – A Return to Greatness (досл. «Возвращение к величию»). В одном из эпизодов камера ненадолго задерживается на сидящем в задумчивости возле этого плаката таксисте: полусумасшедший Трэвис Бикл как олицетворение Америки, потерявшей рассудок в результате утраты ощущения собственного величия. Скорсезе удалось показать взаимосвязь этих явлений: в сознании американцев – политиков и рядовых граждан – «нормальная Америка» не может не быть великой. «Возвращение к нормальности» – один из вечных сюжетов в американской политике, а поиск (якобы) утраченного величия – его постоянный спутник.

В 2018 году сценарист «Таксиста» Пол Шредер уже в качестве режиссера выпустил собственный фильм – «Дневник пастыря» (First Reformed). Это рассказ о кризисе веры в Америке конца 2010-х, побуждавший зрителя задуматься о вопросах, разделяющих общество. Публика и кинокритики высоко оценили «Пастыря», хоть и называли фильм «мрачным и суровым». То же самое в свое время говорили о «Таксисте».

«Оба фильма – это истории… о хронически одиноких американских мужчинах, доведенных до края из-за своего презрения к тому, что им видится быстро деградирующим современным обществом… „Дневник пастыря“ –