Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов Страница 55

к знаниям, открывшиеся перспективы настоящей работы на благо науки, общеевропейской цивилизации. Они хорошо знали, что Россия – богатейшая и совершенно неисследованная страна. В ней можно сделать так много открытий, прославить на века свое имя! Пример немецкого ученого Даниэля Готлиба Мессершмита, еще за семь лет до открытия Академии отправившегося в Сибирскую экспедицию, воодушевлял многих. Оказывается, он побывал в девственных, неизученных местах, видел неизвестные «дикие народы», собрал уникальные научные коллекции, гербарии растений, о существовании которых в Европе даже не подозревали! От мысли о неизведанном звездном небе России, о ее неизмеренных и не занесенных на карту пространствах замирало сердце астронома и картографа Иосифа Никола Делиля. А историк Герхард Фридрих Миллер мечтал побывать в монастырских библиотеках, где пылятся древние рукописи о начале Руси. И вообще, лучше быть академиком в варварской России, чем всю жизнь кропателем и ассистентом бездарного профессора в знаменитом европейском университете, думал, отправляясь в Петербург, молодой студент-биолог Леонард Эйлер. И он стал именно здесь, в Петербурге, мировой знаменитостью, гениальным математиком! Большинство талантливых людей «европейского научного десанта», прибывшего в Россию, не ошиблись: эта страна открыла перед ними двери и свое сердце. Для многих из них она стала второй родиной, где к ним пришли слава, почет и уважение, в земле России их прах покоится до сих пор. Эти ученые – бесконечен их список – слава России, они, вместе с русскими собратьями, возвеличили ее как страну, не чуждую наукам и культуре.

И вот при Екатерине I наступил торжественный для истории русской науки миг открытия Академии. 15 августа 1725 г. императрица приняла первых академиков и благосклонно выслушала благодарственную речь на латыни профессора Якоба Германа. Он приветствовал императрицу как продолжательницу великого просветительского дела ее супруга: «…Петр Великий, положивший первые основания сего знаменитого учреждения, не находил ничем лучше украсить все свои победы, как основанием сего общества ученых и из всех своих завоеваний, по-видимому, ни одного не ценил выше торжества – увидеть некогда науки и изящные искусства процветающими в его владениях… Великолепие здания, назначенного для Академии, богатое снабжение академиков всеми вещами, необходимыми для возделывания наук, мудрость установлений, начертанных по высочайшему соизволению Вашему, щедрость вознаграждений, назначенных профессорам, имеющим честь принадлежать к Академии и столько других милостей, полученных и получаемых ежедневно, все это – доказательства, не допускающие никакого исключения»[568].

Красиво сказано, вот что такое элоквенция, сиречь наука красноречия! Неграмотная кухарка, сидевшая на троне, ни слова не понимала по-латыни, но согласно кивала головой, изредка поглядывая на стоявшего рядом неграмотного же фельдмаршала, члена Британского королевского общества Александра Меншикова, и все были очень довольны происходящим, собой и друг другом. Из всего окружения государыни речь Германа понимал только один человек – Феофан Прокопович… Но о нем расскажем потом, в своем месте.

Пристать к пристани

А потом государыня в сопровождении блестящей свиты прошла на пристань, села в буер и отправилась к себе домой – в Летний дворец, догуливать последние свои золотые деньки. Вдоль берега Невы, напротив зданий, на набережной, по обычаям того времени, строились «собственные пристани». Это были деревянные, дощатые сооружения. Пристань тех времен – это причал, похожий на современный, выдвинутый на сваях в реку. Первой от Кронверкского протока была, как уже сказано, торговая Троицкая пристань. Выше по берегу Невы, то есть в сторону Домика Петра, располагалась Сенатская пристань. В 1722 г. Доменико Трезини было указано «у сенатцких полат зделать пристань от оных полат до угла в равенство Троицкой пристани… длиною дватцать четыре сажени (т. е. более 50 м. – Е. А.), шириною четыре сажени, и набить сваи по Неве-реке, и положить брусья, и намостить досками, и отделать пристань с лестницами для приставания судов… к которой изволит Его императорское величество, также господа сенаторы приезжают водой»[569].

На гравюре 1704 г. П. Пикарта видны эти выдвинутые от берега пристани-причалы. Были они, по данным 1723 г., и «подле Кофейного дому»[570]. Из документа 1721 г. о строительстве шести пристаней у Госпиталя на Выборгской стороне следует, что причалы были разной длины: 12, 15, 16 саженей (т. е. до 34 м)[571]. Примерно такой же, как Сенатская, была и упомянутая в источниках «Гагаринская пристань», напротив дома князя М. П. Гагарина (позже – здания Синода). У этой пристани, по данным А. И. Богданова, в 1723 г. были построены казенные постоялые дома «для постою всяких приезжих людей»[572]. Кстати, архивные материалы позволяют уточнить приведенные Богдановым данные. Согласно им, Домик Петра находился «по берегу реки Невы между Святейшим Синодом и [избами] постоялых дворов»[573].

Старшая сестра Невского проспекта

Большая Дворянская, или просто Дворянская, улица была составлена из домов высокопоставленных чиновников. Она пролегала за «спинами» домов знати, стоявших на набережной, и тянулась от Троицкой площади вдоль Невы, потом делала поворот налево вдоль Большой Невки и далее «растворялась» в огородах. Севернее Большой Дворянской располагались две Малые Дворянские улицы, а также Малая и Большая Посадские улицы[574]. Здесь жили купцы и торговцы с Гостиного двора, стояли дома приказных и ремесленников. Это был приход церкви Рождества Богородицы (до 1721 г. Казанской), которая была построена в 1712 г. «в Посадской Большой улицы» и снесена около 1729 г.[575] Севернее Посадских улиц жили оружейники, что дало название позднейшей Оружейной (ныне почему-то – Мира) улице. По данным А. И. Богданова, неподалеку находился Оружейный двор, то есть арсенал и оружейные мастерские, а также Большая и две Малые Оружейные улицы. Примечательно и название еще одной Оружейной улицы: «Налишная Оружейная улица». Это значит, что улица выходила «налицо» – на открытое пространство к палисаду[576].

Городили палисад

Палисад (частокол из вертикально поставленных и заостренных, а иногда и «заигленных» поверху гвоздями бревен) со рвом перед ним отделял эту часть острова от других. Как уже сказано выше, палисад был построен здесь в первые годы существования города, он отсекал почти четвертую (юго-восточную) часть Городового острова, шел от кронверка примерно до современной Большой Пушкарской улицы и под прямым углом поворачивал на восток, выходя к берегу Большой Невки. Думаю, что в районе современной Большой Пушкарской улицы в палисаде были ворота. Там находилась так называемая Полянка, на которой стояла церковь Святого Матвея (бывшая Петропавловская), а также торговые ряды, отмеченные А. И. Богдановым. Палисад имел оборонительное значение. На нем соорудили несколько бастионов, возможно, там были и пушки[577]. Палисад защищал привилегированную часть города от возможного наступления шведов, а более от «лихих людей» и волков, зимой стаями бродивших в окрестностях[578].

За северной стеной палисада, по берегу Карповки, размещались дачные владения богатых жителей. Наиболее известна так называемая «Генеральская мыза» обер-коменданта крепости Романа Брюса. После его смерти в 1720 г. мыза отошла к архиепископу Новгородскому Феодосию Яновскому, а потом к сменившему его в 1725 г. Феофану Прокоповичу. Место это называлось Новгородским подворьем. Позже, в 1737 г., там построили Преображенскую церковь. Теперь на этом месте – Медицинский университет[579]. Дачи в низком или неприятном для отдыха месте комендант и церковный иерарх вряд ли бы для себя построили. Видно, место было хорошее, и не случайно именно здесь, напротив подворья, был основан Аптекарский огород, давший название Аптекарскому острову. Феофану приписывают и прокладку двух просек – будущих Каменноостровского и Аптекарского проспектов[580]. На этом же острове, уже ближе к берегу Большой Невки, было устроено одно из первых кладбищ Петербурга – место погребения иностранцев.

Портрет на фоне города. Феофан Прокопович, или «Карманный поп»

Аптекарский огород был любимым местом архиепископа Новгородского Феофана Прокоповича. Датский путешественник, побывавший в Петербурге