Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков Страница 54

следующем месте – разбить его союзы; дальше – разбить его войска», – пишет Сунь-цзы. Сегодня и США, и Китай однозначно дают понять, что хотели бы избежать третьей ступени конфликта, поэтому противостояние сконцентрировано на первых двух. Однако уверенности в том, что этим все и ограничится, нет ни в Вашингтоне, ни в Пекине. Гонка вооружений в области искусственного интеллекта находится только в самом начале, однако скорости, которые она набирает, уже колоссальные. Как и те возможности, которые появляются у сторон.

«Когда „поднимающаяся“ держава угрожает сместить „правящую“, наиболее вероятным исходом является война. Так было в 12 из 16 случаев, произошедших за последние 500 лет, – все они закончились вооруженным насилием», – считает Грэм Аллисон, профессор Гарвардского университета, один из ведущих специалистов по американо-китайскому противостоянию. В своей книге «Обреченные на войну: смогут ли Америка и Китай избежать ловушки Фукидида?» Аллисон пессимистично заключает, что исход противостояний, подобных тому, которое развивается между США и КНР, был впервые сформулирован в «Истории Пелопоннесской войны» великого древнегреческого историка Фукидида: «Именно возвышение Афин и страх, который оно вселяло в Спарту, сделали войну неизбежной». Эту аналогию принимают не все: слишком непохожи такие далекие друг от друга эпохи – 2020-е годы и период 431–404 годов до н. э.

И все же шанс на мир, пусть статистически и скромный, по мнению Аллисона, сохраняется: ведь в оставшихся 4 случаях из 16 добиться этого как-то удавалось: в XV веке Португалии пришлось смириться с ростом влияния Испании, потому что она вовремя оценила для себя возможные негативные последствия ведения войны; в XX веке Британия уступила Соединенным Штатам мировое лидерство тоже бескровно и вместо этого предпочла стать правой рукой Америки в глобальном соуправлении; холодная война также не привела к прямому военному столкновению между США и СССР, хотя на протяжении 40 лет «восходящая» держава (по мнению Аллисона, это был Советский Союз) всячески оспаривала статус «правящей»; наконец, в 1990-е «поднимающаяся» Германия вполне комфортно сумела ужиться в одном «европейском доме» с «доминирующими» Британией и Францией.

Чтобы и Америка с Китаем могли «пройти меж струек», Аллисон предлагает набор с виду незатейливых, но рабочих мер: ни на минуту не прерывать плотные дипломатические контакты (чтобы снимать раздражение, избегать просчетов в восприятии намерений друг друга и понимать, что именно, как теперь говорят, триггерит оппонента); постоянно искать возможности к «снижению рисков» и повышению «управляемости конфронтацией»; продолжать выстраивать сильные альянсы. Третья рекомендация как будто выбивается из общего ряда, ведь в первых двух политолог призывает к деловому разговору серьезных людей. Но она тем и показательна, что отражает политический характер американцев. Философию Тедди Рузвельта про сладость речей и большую дубинку никто не отменял.

Но даже это наблюдение не должно отвлекать от осознания того, что противостояние США с Китаем – это не рядовой конфликт великих держав. В центре «холодной войны 2.0» – торгово-технологическая повестка, определяющая жизни людей не просто здесь и сейчас, а на десятилетия вперед. Это конфликт с отложенным эффектом, в ходе которого сформируется новая торговая архитектура мира, новая карта конфликтов и, главное, новые модальности идейно-этического развития человечества. Заглядывать за этот горизонт особенно тревожно. Пока же стороны будут упражняться в том, кто внимательнее читал и лучше понял заветы Сунь-цзы:

«Война – это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко; заманивай его выгодой; приведи его в расстройство и бери его; если у него все полно, будь наготове; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает».

Искусственный интеллект и эра «техномонархов»: как управлять человеком[309]

Имя Генри Киссинджера известно даже тем, кто далек от мира политики. Родившись еще в Веймарской республике и вовремя покинув гитлеровскую Германию, Хайнц Альфред Киссинджер[310] прошел путь от иммигранта до госсекретаря и советника нескольких президентов США, архитектора Pax Americana и фактически политконсультанта всего мира. Он как-то вспоминал, что, будучи профессором в Гарварде, приходил на вечеринки, забивался в угол и утомлял своими рассуждениями о внешней политике тех немногих, кто подходил его послушать. Спустя годы его спросили, сделал ли его опыт работы на посту госсекретаря более интересным оратором. «Не совсем, – ответил Киссинджер, – но сейчас, когда я хожу на вечеринки, люди стоят в очереди, чтобы только поскучать в моей компании».

Генри Киссинджер прожил сразу несколько эпох и сам в итоге стал человеком-эпохой. Говорить о нем всегда сложно как минимум по двум причинам. Во-первых, потому что нерассказанных историй о его жизни почти не осталось. Во-вторых, потому что Киссинджер – это не просто мыслитель, историк или политический деятель. Это одновременно феномен, бренд и миф. Но, пожалуй, главное, что о нем можно сказать: Киссинджер всегда тонко чувствовал конъюнктуру международной жизни и умел оставаться актуальным во все времена. Когда только появилось ядерное оружие, он был в авангарде исследователей темы ядерного сдерживания; когда все думали, что история закончилась, он взялся резюмировать эволюцию международных отношений в ставшей уже эпической «Дипломатии»[311]; когда США в очередной раз задумались о своей роли в мире, Киссинджер вслух задался вопросом: «Нужна ли Америке внешняя политика?»; когда руководство в Белом доме осознало, кто будет главным противником Америки в XXI веке, бывший госсекретарь рассказал о Китае в одноименной книге, поместив туда весь предыдущий опыт работы с этой страной-цивилизацией; когда в Вашингтоне забеспокоились о миропорядке, Киссинджер нашел что сказать и по этому поводу. И вот когда все принялись писать про искусственный интеллект, 90-летний Киссинджер поехал в Кремниевую долину изучать, что это такое. Впрочем, история его интереса к связи технологий, геополитики и идеологии началась задолго до этого.

27 декабря 1958 года состоялось совместное заседание Американской ассоциации политических наук (APSA) и Американской ассоциации содействия развитию науки (AAAS). В тот день профессор Йельского университета Карл Дойч – впоследствии всемирно известный социолог – представил свое видение того, как технологии влияют на международную политику. Интерес к теме в ту пору набирал обороты по обе стороны океана: советско-американская гонка вооружений и борьба за освоение космоса плотно увязывали научный потенциал государства с его великодержавным статусом.

Мероприятия, подобные