Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 51

– Ладно, – сказал я. – А что он делал вчера?

– У меня, ваше благородие, вчерашнее донесение готово, с собой оно, – заторопился Овсянкин. – Вот, возьмите.

Приняв бумагу, я посмотрел на Подшибякина.

– Ступай, Денис Терентьевич, – велел полицмейстер. – Раз на полковой лошади ускакал, значит, в полк её и вернёт. Жди его там, хоть за полночь приедет.

Как только филёр вышел, полицмейстер спросил:

– Куда, интересно, поручик намылился? А, Герман Валерьянович? Ты же умный, блесни дедукцией.

– Теряюсь в догадках, – ответил тот, пожимая плечами.

– А я вот не поручусь, но думаю, что в Сарепту. Есть такое ощущение, – кивнул Подшибякин.

– Мне тоже так кажется, – согласился я.

– Вот видите, – подытожил полицмейстер. – Я почему подумал про Сарепту? Всё же поручик двинулся в южном направлении. И Данилов там бывал неоднократно. Чувствую, какие-то ниточки в Сарепту тянутся. Немецкая разведка, немецкий городок…

– Самое интересное, что Бабушкин на сегодня у меня от службы отпросился, – сообщил я. – Нездоровится, мол. Не иначе, решил взбодриться конной прогулкой. Шестьдесят вёрст туда-обратно вместо постельного режима – и как огурчик.

Поднявшись, Соколов сцепил руки за спиной, прошёлся по кабинету и предложил задумчиво:

– А давай-ка, Николай Трифонович, я Семёнкину позвоню.

– А давай! – оживился Подшибякин. – Проверим догадку.

– А напомните-ка, кто такой Семёнкин? – поинтересовался я.

Соколов сообщил, что Семёнкин – это старший городовой, фактически начальник отделения в Сарепте. Человек толковый и расторопный. Если ему дать приметы Бабушкина, то на въезде в городок того, как минимум, зафиксируют и, по возможности, возьмут под наблюдение. Поручик выехал примерно час с четвертью назад, скакать ещё часа полтора-два, так что времени связаться с Семёнкиным вполне достаточно. Я быстро набросал на листе бумаги приметы Бабушкина, не забыв упомянуть рыжую лошадь и притороченный к седлу чёрный саквояж. Забрав листок, Соколов удалился.

Проводив следователя тёплым взглядом, Подшибякин признался:

– Правая рука и половина левой! Иной раз думаю: что бы я без него делал?

– Очень толковый у вас Герман Валерьянович, – согласился я. – Такой и в столице не затерялся бы.

– В точку! Его в столицу когда-то и звали.

Я удивился. Приглашение провинциала в Санкт-Петербург – дело редкое, почти уникальное.

– Было, было, – подтвердил Подшибякин. – Аккурат вскоре после того, как меня назначили полицмейстером, пришёл вызов из министерства на одну следовательскую персону – пройти двухмесячные курсы усовершенствования. Я Соколова и послал. А там его заметили, оценили и предложили перевод в столичное управление. Я уж и расстроился…

– И что?

– Да, слава богу, сам отказался. Цезаря вспомнил. Лучше, говорит, быть первым в галльской деревушке, чем вторым в Риме. Гордый! А я и рад. Жалованье увеличить не могу, не в моей власти, так хоть наградными отыгрываюсь.

С этими словами Подшибякин отвлёкся на полив бесценной герани, а я развернул донесение филёра Овсянкина с описанием вчерашнего дня Бабушкина. Донесение как донесение, но от предпоследнего абзаца перехватило дыхание. Я перечитал его дважды и трижды, словно в руках у меня был увлекательнейший из романов Дюма.

– Николай Трифонович, – позвал я, – мне нужно вчерашнее донесение про Маркина. Оно есть?

– Донесения к Соколову поступают, – заметил полицмейстер. – Сейчас узнаю.

Отложив лейку, не поленился сходить к дознавателю собственной персоной. Вернулся с бумагой в руке. Я буквально выхватил её и впился взглядом в неровные малограмотные строки. Да и бог с ним, что малограмотные. Положив рядом два донесения, я отчеркнул в каждом по несколько строк. Протянул Подшибякину.

– Вот, Николай Трифонович, что и требовалось доказать!

По мере чтения на лице полицмейстера всё явственнее проступало плотоядное выражение.

– Вот же сукин сын! – сказал, крутя головой. – Так бы и свернул шею. А ведь говорил, что не знает…

– Ну, он много чего говорил, – заметил я, убирая донесения во внутренний карман, где уже лежал документ из Рязани насчёт Капустиной и Тюкиной. – Теперь осталось выяснить, что он скажет завтра.

– А что – завтра?

– Истекают три дня, отпущенные на слежку за Бабушкиным…

Наутро Маркин, бодрый и румяный, присоединился к нам с Алексеем, когда мы начали завтракать. Сел за стол без приглашения, по-свойски подозвал официанта и сделал заказ. «Да не забудь, любезный, сказать на кухне, чтобы гарнир к мясу соусом полили!» – велел в спину.

– Ну, как дела, Сергей Аполлинарьевич? – поинтересовался я. – Что-нибудь интересное удалось выяснить? Всё же три дня…

Маркин покачал головой.

– Боюсь разочаровать, Виктор Петрович, но ничего экстраординарного. Дом, полк, обеды и ужины в ресторации, обратно домой. Хоть бы для разнообразия к барышням в весёлый дом наведался, что ли… – Он хихикнул. – Я, признаться, даже заскучал.

– Не в обиду – следили внимательно?

– Глаз не спускал, – заверил Маркин, накидываясь на шницель. – Напротив полковой проходной имеется скверик. Я там скамеечку облюбовал для наблюдения, так, поверите ли, все штаны просидел в ожидании! Вот, кстати, отчёт.

Я изучил документ. (Каждый день читаю какие-то отчёты. А сколько ещё читать…) Передал Алексею.

– Ну что ж, Сергей Аполлинарьевич, молодцом, не подвели. А что ничего этакого не случилось – так сие не от вас зависело. – Маркин с набитым ртом усиленно закивал. – Считайте, что это была разминка. Теперь есть дело посерьёзнее.

– Я готов, – сказал с достоинством отставной дознаватель, прожевав. – Маркин серьёзных дел никогда не боялся.

– Вот и замечательно. Вы завтракайте, завтракайте. А потом поднимемся ко мне в номер и всё обсудим.

Кивнув, Маркин с энтузиазмом приступил к десерту.

После завтрака, поднявшись на свой этаж и открыв дверь номера, я пропустил гостя вперёд. Маркин вальяжно переступил порог. Неожиданно замер на месте. Невольно попятился.

Навстречу ему из покойного кресла поднялся Подшибякин.

– Ну, здравствуй, Серёжа, – сказал он чуть ли растроганно, разминая кулаки. – Сколько ж лет мы с тобой не виделись?..

Глава девятая

1

Судя по лицу Маркина, он был готов не видеться ещё столько же. Затравленно оглянулся. Увидел Алексея, который подпёр дверь спиной и демонстративно сложил руки на груди с грозным видом евнуха, стерегущего гарем.

Маркин сильно закашлялся.

– Не понял, Виктор Петрович, – сказал наконец сипло. – Это что – западня? С какой стати? Что здесь делает этот человек? – Он ткнул пальцем в Подшибякина.

– Никакой западни, – успокоил я. – Простая ловушка. Да вы садитесь, садитесь. – С этими словами я мягко подтолкнул Маркина к стулу. – Что касается Николая Трифоновича, то он пришёл, чтобы принять участие в нашей беседе.

– Мне с ним разговаривать не о чем! – взвизгнул Маркин, растирая левую сторону груди.

– Да вы не переживайте. Разговаривать будете со