Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон Страница 51

писал своей возлюбленной Инес Луне: «В Германии я постоянно посещал фабрики (ради удовольствия, а не потому, что меня заставлял отец) и собирался связать свою жизнь с промышленностью». В том же письме он упоминал, что умеет играть на гитаре. По возвращении в Испанию в 1905 г. наконец избавившийся от опеки иезуитов Агилера провел два года в Мадриде, ведя жизнь типичного молодого сеньора – богатого бездельника и сноба-англофила, убежденного, что мир у него в долгу[529].

После смерти отца Агилера стал одиннадцатым графом Альба де Йельтес[530]. Он всегда заботился о том, чтобы каждый журналист, оказавшийся под его опекой, знал о его аристократическом титуле, хотя некоторые из них почему-то позднее решили, что он был семнадцатым графом. С учетом его склонности к навязчивому хвастовству вполне возможно, что он так намекал, что его титул даже древнее, чем на самом деле. Схожим образом он давал своим друзьям-корреспондентам понять, что доблестно сражался в Марокканскую войну, командуя отрядом конных регуларес, и отличался храбростью и почти самоубийственным безрассудством. Один из поклонников описывал его как «упрямого бывшего кавалериста – таких, по-моему, называют "cтарой школой"»[531]. Нет оснований сомневаться, что он участвовал в боевых действиях и полностью разделял предрассудки своих сверстников. Однако на войне, где храбрость и безрассудство щедро вознаграждались (примером тому стремительная карьера Франсиско Франко), его успехи по службе были незначительными.

Гонсало де Агилера был призван в испанскую армию рядовым кавалеристом в феврале 1908 г., то есть в двадцать один год, что считалось очень поздно. После назначения на армейский конный завод он немедленно взял отпуск. В августе 1908 г. он с помощью отца смог поступить в Академию кавалерии в Вальядолиде; там он тоже был старше большинства однокашников. К великому неудовольствию дона Агустина, он не задействовал там свои интеллектуальные способности и прослыл лодырем. Его письма к Инес Луне, написанные из академии, свидетельствуют об отсутствии интереса к учебе. То ли чтобы избежать занятий, то ли чтобы наверстать пропущенный материал, он, пользуясь дружбой с врачом подразделения, часто проводил время в лазарете – иногда с реальной травмой колена, но нередко и с воображаемыми недугами. Большую часть времени он тратил на написание сотен любовных писем Инес и просто на разглядывание ее портретов. Кроме того, он часто попадал в карцер за студенческие проделки[532]. Тем не менее в июне 1911 г. он получил чин младшего лейтенанта (alférez). Недолго прослужив в гусарском полку, в феврале 1912 г. он отправился добровольцем в Марокко, надеясь сбежать от характерной для Испании гарнизонной рутины, но найдя то же самое и в Африке. В феврале 1912-го Гонсало был направлен в Мелилью, где провел месяц в штабе генерал-капитана, прежде чем получить назначение в боевые подразделения. В ноябре за участие в боевых действиях он был награжден крестом 1-го класса «За военные заслуги» (Cruz Primera Clase del Mérito Militar). 13 июля 1913 г. он получил чин лейтенанта. Краткий период поисков приключений и славы завершился месяцем позже, когда он был переведен в Испанию, где проходил службу в Алькала-де-Энаресе и Мадриде. Он мог вести относительно привилегированный образ жизни: летом 1914 г. он провел два месяца отпуска в Лондоне, а в 1915-м принял участие в скачках в Бадахосе. В октябре 1915 г. его направили в штат военного министерства[533].

В июне 1916 г., благодаря свободному владению немецким, английским и французским языками, он был назначен в испанское посольство в Берлин, где до ноября 1917-го в качестве младшего военного атташе участвовал в работе так называемого Бюро по пленным (Oficina Pro Captivis): защищал интересы военнопленных, инспектировал лагеря, где они содержались, организовывал обмен пленными и передавал информацию их семьям. Это был гуманитарный проект, созданный отчасти по инициативе Альфонсо XIII, который, возможно, сам и рекомендовал Гонсало де Агилеру на эту должность[534]. Те ужасы, которые Гонсало увидел как на Восточном, так и на Западном фронтах, произвели на него глубокое впечатление. Однако он, кажется, уже научился не демонстрировать своих чувств. Не исключено, что он еще больше разочаровался в военной службе, к которой и раньше относился с весьма сдержанным энтузиазмом. Совершенно точно, что по возвращении в Испанию он не особенно искал возможностей послужить за пределами Мадрида. В конце 1940-х или начале 1950-х гг. он так писал о своей работе в Германии в автобиографических «Письмах к племяннику»:

Как ты знаешь, в годы Первой мировой я был в Германии, где видел вблизи те горы боли и страданий, которые несет с собой современная война и от которых никто не может быть застрахован. Груды трупов мужчин, женщин и детей на обочинах замерзших дорог Польши; страшные бойни на Западе, где я также наблюдал первых жертв отравляющих газов – они кашляли густой бронхиальной слизью. Весь Экс-ла-Шапель [Ахен] превратился в сплошной полевой госпиталь, и в дни крупных сражений я наблюдал, как на грузовики забрасывали руки и ноги, чтобы отвезти их для захоронения. В тылу я видел несчастные семьи и экономическую разруху. Там я начал терять веру в Христа, ибо не может быть, чтобы любящее и всеведущее божество не смогло найти других средств для достижения своих целей, кроме как через мученичество и погибель своих созданий[535].

От такого опыта вполне можно было превратиться в зверя. Судя по тому, с каким энтузиазмом он относился к убийствам «красных» во время гражданской войны в Испании, он никак не сделал его человечнее.

После возвращения в Испанию за месяц до своего тридцать первого дня рождения он служил в Мадриде и Саламанке. Иногда пишут, что какое-то время он был адъютантом генерала Санхурхо, однако в его послужном списке об этом нет никаких упоминаний[536]. Он не участвовал в успешной операции по умиротворению Марокко в 1925 г., хотя и снова недолго прослужил в Африке. В декабре 1926 г. он был направлен в Тетуан, где командовал батальоном конных регуларес, патрулировавших и охранявших дороги вокруг города; возможно, именно этот эпизод стал основой для его хвастливых рассказов о мужестве и подвигах[537]. Он оставался в Марокко до августа 1927-го, после чего перевелся в запас и был прикомандирован к военной канцелярии Альфонсо XIII, где укрепил личные отношения с королем. В отставку он ушел в знак протеста против требования к офицерам принести клятву верности Республике. Условия добровольной отставки, предусмотренные приказами от 25 и 29 апреля 1931 г. назначенного незадолго до этого военным министром Мануэля Асаньи, были весьма комфортными, и Агилера этим воспользовался[538].

Возвращение из Германии в ноябре 1917 г. позволило ему видеться со своей возлюбленной, двадцатипятилетней Франциской Магдаленой Альварес Руис, которую он несколькими годами