Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков Страница 50

Устанавливающий на стационарный магнитофон бабину с плёнкой Илья от неожиданности едва не выронил её из рук и с недоумением переспросил:

– А как это вообще может быть?.. Не веря, исполнять…

– Простите, бога ради. – Священник понял, что ляпнул лишнего. – Я не то имел в виду… верить надо обязательно, но и про обряды не забывать… они ведь, так сказать, цементируют веру…

«…и её денежную часть», – ехидно додумал про себя Альков, продолжая заправлять магнитную ленту и настраивать всё для записи.

В тот день Илья, деваться-то было некуда, сам ведь позвал, записал отца Виталия, но больше ни разу не приглашал того к себе в студию и в церковь не приезжал, да его туда и не особо звали. Однако город небольшой, компактный, все друг друга знают, известия и слухи разлетаются быстрее пули. И о «подвигах» нового настоятеля Никольского храма только ленивый не судачил.

Так, останавливают его гаишники за превышение скорости, он выбирается из иномарки в рясе, при кресте и, оглаживая бороду, громовым голосом вещает:

– Вы что, сыны, пожелали, чтобы я вас принародно проклял?

– Батюшка, да что вы! – Растерянные гаишники непроизвольно прячут жезлы за спины, виновато переминаются с ноги на ногу. – Мы просто хотели узнать, не нужно ли вам чего? Всегда рады помочь!

– Конечно, нужно, – милостиво снисходил отец Виталий. – Еще как нужно, чтоб вы впредь не докучали и своими пустяками от дела не отрывали!

– Больше не повторится! Мы ж не враги себе… – бормотали вдогонку усаживающемуся за руль отцу Виталию гаишники и радовались, что всё так хорошо закончилось и их не предали анафеме. Не надо забывать, что городок горняцкий, тупиковый, можно сказать, конец географии и такая глухая провинция, что, естественно, и люди здесь проживают особого склада: и чрезвычайно доверчивые, не лишённые суеверия, и одновременно хитрые, в каких-то делах осторожные да и просто себе на уме. Самая расхожая здешняя присказка: как бы чего не переборщить…

Однако не от таких ситуаций многим в городе становилось грустно, этот иерей с огненной бородой стал среди паствы выделять любимчиков и подхалимчиков, при этом других, прямолинейных и честных старушек и стариков, исподволь гнобить, придираясь по мелочам, и спустя полгода не только один Илья, но и многие из старинных прихожан избегали посещать храм, а ведь это для них было всё равно что вынуть сердце из груди.

Помещение почти готовой крестильни энергичный настоятель за неделю переоборудовал в пекарню и вскоре на прилавках многих продуктовых магазинов красовались румяные караваи под непривычным названием «хлеб церковный».

Известный местный общественник и депутат горсовета Милослав Кузьмич Козловский после многочисленных обращений к нему выступил в городской газете с большой обличительной статьёй «Темна водица в облацех». Предприимчивого и корыстолюбивого священнослужителя церковное начальство вывело за штат, и он покинул город. Вместо него настоятелем стал отец Андрей, тоже молодой, но в отличие от отца Виталия он был из местных, характером спокойный, глубоко уверовавший, по его словам, после смерти своей горячо любимой и набожной бабушки. И жизнь православного прихода вновь наладилась. Спустя пару месяцев в торжественной обстановке состоялось открытие, и прошли первые обряды крещения в переделанной в крестильню пекарне, на фронтоне которой сияло и радовало глаз прихожан огромное солнце с расходящимися лучами, оставленное в память своей пастве почившим отцом Иоанном.

Тем временем автобус свернул на улицу Сахалинскую и покатил вниз во Владимировку, к мосту через Сусую, за которым метрах в пятидесяти в прежние годы находилась остановка. Как ни странно, но она сохранилась почти в том же виде: кирпичная, с односкатной шиферной крышей, хотя на подходе к ней и дальше, на месте бывших усадеб и огородов, сейчас возвышались современные торговые центры с обеих сторон вдоль шоссе. Остался и переулок по-над рекой с разорванным от времени асфальтом, и всё так же проглядывающий за огородами заросший диким шиповником крутой откос к быстрой Сусуе. Стоило отойти метров сто от своротка в переулок, и словно попадал опять в восьмидесятые: те же виднеющиеся из-за высоких заборов белёные трубы на крышах домов частного сектора, вот разве что многие ограды теперь синели рифлёным профилем, а у некоторых знакомых домов наросли вторые этажи с телевизионными тарелками сбоку, да еще не давало полностью погрузиться в ностальгическое настроение обилие разномастных иномарок, стоящих не только у калиток и ворот, но и на обочинах вдоль заборов.

К удивлению Ильи, целым оказался и одноэтажный барак с покрашенной серебрянкой водоколонкой во дворе. Альков подошёл и с нажимом подвигал вверх-вниз металлическую ручку, через полминуты из выгнутой вниз трубки полилась вода. Мужчина, продолжая прокачивать одной рукой рычаг, ладонь другой сложил лодочкой и подставил под прохладную струю. С удовольствием напился свежей и вкусной воды, вытер губы и направился за угол барака, откуда и до его избушки не больше десятка метров. Он ожидал увидеть всякое, но то, что предстало перед его глазами, вызвало минутную оторопь: их обитой стального цвета жестью уютной времянки, утопающей в зарослях сирени, того самого домика, в котором они с семьёй прожили немало лет, не было.

За смятыми, обгорелыми и переломанными ветками торчала лишь закопчённая кирпичная печная труба, и вокруг неё громоздились искорёженные и оплавленные листы жести, да чудом уцелевший проём кухонного окошка сиротливо прислонился к неизвестно отчего вздыбившейся над полуосыпанной кладкой чугунной плите с двумя пустыми концентрическими окружностями. Ах, ты печка, печечка – сколько ж было на тебе сварено-напарено да сжарено за шесть-то годков! Низкий тебе поклон и добрая память… хотя погоди-ка!.. помнишь, случился у нас однажды казус окаянный?.. Да, впрочем, твоей-то вины здесь самая малость… но и всё-таки…

В первую свою сахалинскую зиму их молодая семья вошла, можно сказать, в приподнятом настроении. Еще до снега Илья привёз и перетаскал через тесные сени в углярку три тонны отблескивающего антрацита, наколол поленницу мелких дров и щепы для растопки. Всё очень удобно – под одной крышей и всегда под рукой. Местные говорили, что наметает здесь частенько выше человеческого роста, потому, дескать, и наружные двери сделаны так, чтобы открываться только вовнутрь – всегда есть возможность откопаться…

Всё бы неплохо, однако с первыми метелями Альков подметил, как быстро выдувает тепло из избушки, полы начинают холодеть, и не спасают ни половики, ни цветастые дорожки, постеленные где только можно. Топили печь дважды в сутки – утром и вечером, через раскрытую, со сдвинутыми кружками, плиту засыпали по ведру угля, задвижку