От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер Страница 48

Монгольское иго, приведшее к падению Киева, мало затронуло Новгород, который географически располагался в стороне от вторжения. Начиная с XV века стремительно набиравшую силы Москву беспокоит влиятельность Новгорода, она пытается присоединить его к себе и завладеть его богатствами. Борьбу с Москвой возглавила Марфа. В 1471 году Новгород был разрушен Иваном III, а затем еще раз Иваном IV. Промосковские историки были склонны демонизировать новгородских лидеров, особенно Марфу.

Марфа Борецкая была одной из выдающихся фигур новгородского боярства XV века. Эта «злохитрева жена», как называл ее московский летописец, происходила из боярского рода. Вторым мужем Марфы был посадник Исаак Борецкий, принадлежавший к известной в Новгороде семье, которая имела обширные земли и уже выступала против княжества Московского.

Похоронив подряд двух мужей и, по обычаю республики, получив от них наследство, Марфа оказалась во главе огромных владений, которые она в дальнейшем значительно увеличила, покупая земли, в том числе на колонизированных территориях. К 1470 году богатство Марфы намного превышало богатства других бояр и уступало по величине лишь богатству архиепископа и монастырей (оно состояло из мехов, тканей, зерна и главное – денег). В Новгороде Марфе принадлежали двухэтажные каменные палаты (если учесть, что строительный камень привозили, иногда из Франции, то становится понятно, насколько значительным было ее состояние).

Вопреки наличию двух взрослых сыновей (или, возможно, как раз из-за этого) богатство вдовы Марфы придавало ей значительный политический вес. О ней вспоминали как о властной правительнице, которая не стеснялась наносить удары. Легенда рассказывает, что, узнав о смерти сыновей от первого брака в Заонежье и заподозрив местных жителей в их убийстве, она приказала сжечь несколько деревень. Марфа без колебаний захватывала имущество и земли. Она отказалась передать Соловецкому монастырю несколько островов и безжалостно расправлялась с теми, кто вставал у нее на пути: один человек был вынужден бежать с семьей из Новгорода, спасаясь от нее, а другой поплатился заключением в подземелье за попытку судиться с ней…

С 1465 года Марфа-посадница (так ее называли по привычке, потому что она была вдовой предыдущего посадника) создала партию, которая открыто отвергала перспективу объединения с Москвой. Отношения ухудшились, и новгородский посланец, вернувшийся из Москвы, сообщил, что великий князь Московский Иван III назвал Новгород «своею отчиною». Марфа перешла к решительным действиям. Ее дом стал местом бурным политических собраний, а сама она – их вдохновительницей. И летописец, и, позднее, историк Николай Карамзин отмечали ораторские способности посадницы.

Возможно, новгородская аристократия хотела создать православное наместничество, зависимое от Литовского государства, с центром в Новгороде. Имеющиеся сведения позволяют предположить, что этот план должен был быть скреплен браком между будущим наместником и Марфой. В 1471 году Марфа и ее сыновья выступили на вече против подчинения Новгорода Москве и призвали присоединиться к великому князю Литовскому Казимиру. Не теряя времени, новгородское боярство немедленно отправило послов с дарами к Казимиру. Иван III увидел в этом законный предлог для военного вторжения и 20 июня 1471 года выступил с войском на Новгород. На реке Шелони состоялась кровопролитная битва. Новгородцы в ней потерпели поражение. Сын Марфы Дмитрий был казнен. Новый новгородский посадник Фома Андреевич преподнес Ивану III 1000 серебряных рублей.

Против Новгорода было организовано еще несколько карательных походов. Был один характерный момент: в 1478 году всех бояр и купцов, не только мужчин, но и женщин, заставили присягнуть на кресте великому князю Московскому. Это явно свидетельствует о независимости новгородских женщин и о страхе, который они внушали Московскому княжеству. Что касается судьбы Марфы, то ее наказание было столь же заметным, как и ее роль предводительницы восстания: в феврале 1488 года Марфу с внуком схватили и отослали в заточение. Марфу казнили на пути в Москву. Огромные владения Марфы, разумеется, перешли Ивану III.

Если московский историк Сергей Соловьев поспособствовал созданию неблагоприятного образа Марфы, сравнивая ее с Далилой, Иезавелью и другими «злыми женами» из Библии, то петербуржец Николай Карамзин был склонен идеализировать «величавую республиканку» и, по выражению Александра Герцена, «возлагать иммортели на могилу Новгородской республики». Истина скорее всего лежит где-то посередине: какими ни были ее устремления к независимости Новгорода, она была жесткой правительницей, действующей без зазрения совести, но при этом разве она применяла не те же средства, что и ее современники мужчины?

Нам здесь интересен в том числе тот факт, что Новгородская и Псковская республики, города с самыми феминистскими законами, которые когда-либо существовали на Руси (а возможно, и во всей средневековой Европе), покорились Московскому княжеству, нравы которого были гораздо менее благосклонны к женщинам. Победа Ивана III над Марфой была, помимо прочего, триумфом маскулинного княжества над феминистской республикой.

IV. УЧАСТИЕ ЖЕНЩИН В ИДЕОЛОГИЧЕСКИХ И РЕЛИГИОЗНЫХ ДВИЖЕНИЯХ

Ведьмовство

Даже раньше рассматриваемого периода ведьмовство и оккультные практики в равной степени затрагивали все слои общества и почти в равной степени касались и мужчин, и женщин. Однако исторические свидетельства о причастности представительниц знати к ведьмовству в раннем Русском Средневековье немногочисленны[492].

Существует несколько свидетельств, касающихся веры в целительные способности женщин, которые можно в равной мере отнести ко всем слоям общества. Духовенство долгое время вело борьбу против ведьм, знахарок, женщин, которые разбирались в пользе и вреде растений, женщин, околдовавших своих мужей, и т. д. Религиозные власти жаловались, что прихожане чаще всего несли новорожденных не к священнику, а к ведьме, которая вешала им на шею мешочки и амулеты. Митрополит Фотий дал церковным властям следующее наставление: «Учите (прихожан), чтобы басней не слушали, лихих баб не приимали, ни узлов, ни пирмовленья, ни зелиа, ни вороженья»[493].

Ограничимся документами, касающимися зажиточных женщин. В 1071 году летопись рассказывает, как волхвы захватили богатства некоторых женщин, обвинив их в ведьмовстве. Они обвинили их в том, что те вызвали голод, украли урожай и разорили охотничьи запасы и запасы рыбы. В XI веке вера в такую губительную силу женщины была столь сильна, что люди сами выдавали матерей, жен, сестер. Посмотрим на текст ниже:

«… “знаем мы кто держит обилье”, – говорят они [волхвы] и, ходя по погостам, указывают на лучших (значит, самых богатых) жен: “Эти держат жито, эти медь, эти рыбу, эти шкуры”. Народ верит, приводит своих матерей, жен, сестер; волхвы разрезают у них за плечом и вынимают, по-видимому, или жито, или рыбу; так погибло много жен, именье их волхвы отбирали себе. Ян, княжий дружинник, представитель новых христианских понятий, изобличает обман. “Поистине это ложь, – говорит он. – Бог сотворил человека из земли, составлен он костями, жилами от крови, нет в нем ничего, и ничего он не знает, знает только один Бог…”. Под влиянием этой проповеди