Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI веке - Карло Гинзбург Страница 46

Лет за двадцать до суда над Меноккио некий выходец из деревни близ Лукки, скрывшийся под псевдонимом Сколио[262], поведал о своих видениях в длинной религиозно-дидактической поэме, изобилующей дантовскими реминисценциями[263]. Поэма, носящая имя «Семерица», никогда не была напечатана. Ее центральная тема, к которой автор постоянно возвращается, заключается в том, что у всех религий есть общее ядро, представленное десятью заповедями. Появляясь перед Сколио на золотом облаке, Бог сообщает ему:

Различных к вам пророков я послал,

Ведь разные у вас живут народы,

И всякий свой обычай соблюдает.

И каждому народу я послал

С иным законом моего пророка.

Так лекарь снадобья дает свои,

Смотря, каков больного склад и норов.

Так царь трем воеводам даст войска,

Чтоб в Африку вести их и в Европу,

И в Азию, где туркам, иудеям

И христианам даровать закон.

Закон – один, но рознится согласно

Обычаям и нравам тех племен.

Единое всегда в нем неизменно:

Священных десять заповедей, так

И Бог един, и в Боге наша вера.

Один из «воевод», посланных «царем», это Магомет, «которого клянут все нечестивцы, но он пророк и Божий капитан»[264]: он замыкает список, в котором имеются Моисей, Илия, Давид, Соломон, Христос, Иисус Навин, Авраам и Ной. Турки и христиане должны прекратить свою вражду и примириться:

Христианину с турком мой декрет:

Отныне жить вам надо по-другому.

Пусть турок ступит шаг один вперед,

Христианин же – на один отступит.

Это возможно в силу того, что десять заповедей образуют основу не только трех великих средиземноморских религий (здесь чувствуются отголоски легенды о трех кольцах), но и тех религий, которые создаются теперь или будут созданы с течением времени: четвертой, никак точнее не определенной, пятой, которую «Бог в наши дни изволил нам послать» и которая излагается в книге Сколио, и двух будущих, с которыми число религий достигнет магической цифры семь.

Религиозное содержание пророчества Сколио, как легко убедиться, чрезвычайно просто. Достаточно соблюдать десять заповедей – десять «природы повелений величайших». Все догматы отбрасываются, и первым делом – догмат о триединстве:

Лишь Богу поклоняться надлежит,

Нет у него товарищей и сына.

Тот сын его, товарищ и слуга,

Кто заповедь его блюдет ревниво.

Нет двух богов, и Дух Святой – не Бог,

Единым Богом вера утвердится.

Из таинств говорится лишь о крещении и евхаристии. К крещению допускаются только взрослые;

Обрезанье свершится в день восьмой,

Крещается же пусть тридцатилетний —

Так Бог через пророков приказал,

И так Креститель сделал Иисусу.

Евхаристия сведена с небес на землю. «Я вам сказал», – поясняет Христос, —

что освященный хлеб

Мое есть тело, а вино есть кровь,

Лишь оттого, что делом благочестным

И Богу угождением пристойным

Ту трапезу считал. Но никогда

Ее не числил я в ряду законов,

Как заповедей десять – их блюсти

Вам надобно, а в остальном пусть каждый

Располагает, как ему сподручно.

Это не только протест против теологических споров о реальном или духовном присутствии в дарах плоти и крови Христовых – устами Христа Сколио отрицает всякий мистический смысл крещения и причащения:

Крещение мое и причащенье,

И смерть, и воскресенье надо вам

Не таинством считать, а лишь обрядом,

Устроенным в мое поминовенье.

Для спасения души нужно лишь соблюдение десяти заповедей, понятых буквально, без «толкований всяческих и глосс», без искажений, привносимых «софизмами и логикою странной». В религиозных церемониях нет никакого толку, богослужение должно быть наипростейшим:

Не надо ни колонн, ни образов,

Ни музыки, ни пенья, ни органов,

Ни колокольни, ни колоколов,

Ни росписи с резьбой, ни украшений.

Простым пусть будет все и незатейным,

И лишь наказы божии звучат.

Так же просто и слово Божие; Бог пожелал, чтобы Сколио написал свою книгу языком не «ученым, темным и витиеватым, но ясным и живым».

Несмотря на некоторые переклички с учением анабаптистов (вряд ли объясняющиеся прямыми контактами, никак, впрочем, не засвидетельствованными), идеи Сколио, скорее, связаны с тем подземным течением крестьянского радикализма, в русле которого располагаются и идеи Меноккио. Сколио не считает папу Антихристом (хотя, в чем мы вскоре убедимся, в будущем его должность не понадобится): власть как таковая не есть для него (в отличие от анабаптистов) нечто, подлежащее безоговорочному осуждению. Правда, те, кто обладает властью, должны проявлять к подданным отеческую заботу:

И если Бог правления бразды

Тебе вручил и за себя поставил,

Как папу, императора, царя,

Ты должен быть и добр, и человечен.

Он дал тебе богатство и почет,

Чтоб ты отцом был сирым и убогим.

Ведь то, что ты имеешь, не твое,

Оно – для всех, оно – мое и Бога.

Общество, о котором мечтает Сколио, это благочестивое и аскетичное общество крестьянских утопий: в нем не остается места для ненужных профессий («Лишь главные ремесла и уменья Останутся, а все иные прочь. Пустое дело всякие науки, И докторов, и лекарей обман»), главные люди в нем – земледельцы и воины, правитель в нем один – сам Сколио.

…Игрок, распутник, пьяница и шут

Исчезнут пусть и сгинут без следа.

Искусство земледельца превзойдет

И славой и почетом все иные.

Достоинством великим облекутся

Те, кто за веру жизни не щадит.

А чванству, пьянству, роскоши, обжорству —

Презренье будет общее в удел.

…Придет конец застольям изобильным,

Рассадникам распущенности злой.

Умеренность и скромность воцарится

В музыке, танцах, банях и в одежде.

Один да правит нам государь —

Духовным и мирским равно владыка,

Единый пастырь и едино стадо.

В этом обществе будущего несправедливость исчезнет: вновь наступит «золотой век». Закон, «краткий, ясный и всеобщий», будет

доступен каждому,

И добрые произрастут плоды.

Народной будет речью он изложен,

Чтоб каждый знал, что зло, а что добро.

Строгий эгалитаризм