Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 45

– Что значит «всё»?

– Отправить письмо я не успела. Андрея убили.

В кабинете повисла тишина.

– А ты нам ничего не рассказывала, – заметил Репин-старший негромко.

– Зачем? Это моё дело, женское, вам знать и не надо, – сказала Юлия решительно. – Конечно, если бы Андрей не погиб, я бы вам разрыв с ним объяснила, а так…

Она смотрела на брата независимо, с вызовом.

– Ну что, господин Рязанцев, достаточно? – спросил Репин-младший. – Допрос можно считать оконченным?

– Это не допрос, Василий Васильевич, это беседа. У меня, Юлия Васильевна, ещё два-три вопроса, если позволите, – сказал я, демонстративно обращаясь к девушке.

– Задавайте.

– Правильно ли я понимаю, что об измене жениха вы фактически узнали только из анонимного письма, доставленного Прошкой, а затем из отчёта Маркина?

– Да, конечно, – ответила Юлия с ноткой недоумения.

– А не было ли у вас впечатления неискренности этих персон?

– То есть?

– Ну, вот, предположим, перед вами разыгрывают некий спектакль, и вы о том догадываетесь, поскольку актёры плохие…

Девушка отрицательно покачала головой.

– Ничего подобного я не заметила. Всё было вполне естественно, даже если передо мной, как вы говорите, разыграли некий спектакль. Но зачем? С какой целью?

– Выясняем, – кратко и внушительно сказал молчавший до этого Подшибякин.

– Ну, это вы бросьте, – вскинулся Репин-старший. – Насчёт Маркина ничего не скажу – не знаю такого. Но Прошка ни на какие спектакли не способен. Я его знаю… знал, как свои пять пальцев. Душа у него была прямая, незамысловатая. Верный, как пёс, земля ему пухом!

Я не выдержал.

– Александр Васильевич! Эта незамысловатая душа меня за малым на тот свет не отправила. Вы ещё так удивились…

– Я и сейчас удивляюсь! Вы, помнится, обещали рассказать, как такое могло случиться! С ума он сошёл или насолили вы ему чем-то?

– Ну, это тема отдельного разговора, – отрубил я. – Скажу только, что убить меня он хотел, исполняя чужую волю, с вами не связанную. Получается, не так уж хорошо вы его знали.

– Виктор Петрович прав, – поддержала Юлия неожиданно. – Тёмный был человек Прошка, себе на уме.

Купец укоризненно покачал головой.

– Не след бы так о покойнике. Замечал я, что не любила ты его, но теперь-то…

– Зато он меня любил очень, – пробормотала Юлия.

Она нервно усмехнулась, передёрнув плечами. Братья насторожились.

– В каком смысле «любил»? – спросил Василий Васильевич, глядя на сестру исподлобья.

– В прямом! – Юлия помолчала, словно колебалась. Махнула рукой. – Ну, словом, месяца три назад, когда вы оба были в отъезде, пришёл ко мне в комнату и завёл разговор…

По словам Юлии, всегда спокойный и флегматичный детина был заметно взволнован. Подойдя к девушке, опустился вдруг на колени. Начал неумело объясняться в любви, тыча в руку букетик полевых цветов. Поражённая барышня узнала, что Прошка уже который год сохнет по ней, что жизнь такая стала ему не мила и, если Юлия не ответит взаимностью, то руки на себя наложит, ей-богу наложит.

«Да ты с ума сошёл! – крикнула изумлённая девушка. – Под венец мне с тобой, что ли, идти?» «Можно и не венчано, – жарко говорил Прошка, не вставая с коленей. – Вон, купеческая вдова Самсонова с кучером своим живёт, весь город знает, и ничего… Что ж вы всё одна да одна?.. А уж я бы вас порадовал, не сомневайтесь! Ух, как я бы вас порадовал! Вы только соглашайтесь! По ночам приходить стану, до утра миловаться будем…» Ещё что-то говорил, как бредил. Испуганной Юлии показалось, что возбуждённый Прошка готов «порадовать» её прямо здесь, прямо сейчас.

«Ступай вон! – крикнула она вне себя. – Как тебе такое могло прийти в голову?!» Прошка медленно поднялся. «Значит, отказываете вы мне», – сказал с расстановкой, меряя хозяйку тяжёлым взглядом. «Ещё одно слово, и всё расскажу братьям! А уж они тебя не помилуют!» – пригрозила Юлия. Бросила на пол машинально взятый букетик. Подняв цветы, Прошка глубоко вздохнул. «Ну, насильно мил не будешь, – выдавил он. – Вы уж только Александру Васильевичу и Василию Васильевичу не говорите, барышня. Видит бог, я ведь от сердца это, а не чтобы обидеть вас. Видать, рылом не вышел. Значит, судьба такая…» С тем и ушёл.

Рассказ Юлии оглушённые братья слушали, багровея и сжимая кулаки. Мысль о том, что слуга мог посягнуть на любимую сестру, потрясла их до глубины души. А я, как ни странно, внутренне ликовал. История незадачливой Прошкиной любви важным фрагментом ложилась в мозаику моей дедукции.

– Почему ты ничего нам не сказала? – прорычал Репин-старший.

Юлия страдальчески посмотрела на брата.

– Противно было, мерзко, – призналась она, теребя поясок платья. – Будто в кадушку с помоями окунулась. И потом, я знала, как вы с Васей к нему привыкли, доверяли полностью…

Обменявшись взглядами с Подшибякиным, я поднял руку.

– Юлия Васильевна, господа! Спасибо, что приняли. Беседа была исключительно важной.

– Это всё, что вы можете нам сказать? – поинтересовался Репин-младший неприязненно.

– Отчего же… От себя и Николая Трифоновича могу сказать, что вопросов к Юлии Васильевне больше нет. К смерти Данилова она, слава богу, не причастна. Мы продолжим наше следствие в других направлениях. И ещё… – Я повернулся к барышне. – Юлия Васильевна, сохранилось ли у вас анонимное письмо, с которого всё началось? И отчёт Маркина? Было бы важно изучить эти документы.

– Да, сейчас принесу.

Пока девушка ходила за бумагами, заметно успокоившийся Репин-старший предложил отужинать, но мы вежливо отказались. Юлия вернулась.

– Вот, возьмите, – сказала она, протягивая документы.

– А это что? – спросил я, указывая на конверт с надписью «А.Е. Данилову».

– Это моё неотправленное письмо к Андрею… Берите, берите. В нём нет ничего такого, чего бы я уже не рассказала.

Кивнув, я взял конверт. Осторожно распечатал. Извлёк помолвочное кольцо и положил на стол. Сунул конверт вместе с другими бумагами во внутренний карман пиджака.

Провожая нас, Юлия вдруг придержала меня за локоть (Подшибякин ушёл вперёд) и тихо спросила:

– Долго ли вы ещё будете в Царицыне, Виктор Петрович?

– Как пойдут дела, – ответил я так же тихо. – Недели две-три, не меньше.

– Тогда я надеюсь увидеть вас снова, – сказала она чуть ли не шёпотом. И одарила прощальным взглядом.

Спотыкаясь на ровном месте, я вышел вслед за Подшибякиным.

Смешно сказать, но перед визитом к Репиным я придирчиво изучал себя в зеркало. Пришёл к выводу, что не красавец, как покойный Андрей, но, в общем, грех жаловаться. Лицо мужчины, независимо от черт,