Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец Страница 44

атак хватало: в молодости, в эпоху Русско-турецких войн Екатерины II, он не раз командовал гренадёрами и егерями при штурмах османских крепостей. Именно Вязмитинов первым в русской истории занял должность военного министра. Это случилось ещё в 1802 году, а в сентябре 1812 года, в разгар войны с Наполеоном, когда Петербурга достигла весть о падении Москвы, именно Вязмитинов возглавил уже весь кабинет министров, правительство Российской империи.

И вот на исходе осени 1817 года царь писал своему опытнейшему администратору: «Приложите всё попечение ваше, дабы цены на жизненные предметы понизились и чтобы продовольствие столицы вошло в лучшее положение, нежели оное ныне находится…»

Причины для беспокойства были весомые: к октябрю 1817 года цены на продукты в столице империи, по сравнению с обычными в это время года, вдруг взлетели в полтора раза. Резкий рост стал совершенно неожиданным не только для обывателей, но и для властей, городских и высших. Ни в 1817 году, ни в предыдущие несколько лет недородов и неурожаев в России замечено не было. Наоборот, урожай текущего года считался хорошим, и проблем со снабжением Петербурга никто не ожидал.

На первый взгляд полуторный рост цен за осень не покажется страшным – неприятно, но вроде бы совсем не фатально. Однако царь и его лучшие министры, опытные администраторы (другие не разбили бы Наполеона), хорошо представляли систему продовольственного снабжения Петербурга, которая в ту эпоху была полностью завязана на сеть волжско-балтийских каналов. Надвигающиеся холода блокировали каналы льдом, и на фоне полуторного роста цен это грозило столице очень тяжёлой зимой. Осеннее вздорожание свидетельствовало о явном дефиците продуктов в городе, а лёд на каналах означал, что до весны массового подвоза уже не будет. И перед царём вставал призрак если не голодных смертей, то уж точно голодных бунтов в главном городе страны.

Каналы против Наполеона

Санкт-Петербург в 1817 году был одним из крупнейших городов Европы, отставая по числу населения только от Лондона, Парижа и Стамбула. В столице России тогда обитало 370–400 тысяч человек, в «старой столице» Москве – не более 200 тысяч, тогда как остальные города под скипетром Александра I насчитывали по несколько десятков тысяч жителей, не более. Столичный град на Неве для той эпохи был огромным мегаполисом, к тому же расположенным в местности не самой благоприятной для земледелия, то есть живущим на привозном продовольствии, доставляемом из других губерний России.

До эпохи железных дорог оставались ещё десятилетия, и к началу XIX века большинство грузов в центре России перемещалось по системе каналов. Именно они соединяли мегаполис и крупнейший российский порт Петербург с регионами Поволжья и Урала. Первую нитку каналов, Вышневолоцкий водный путь, построили ещё при Петре I, а буквально накануне нашествия Наполеона, в 1811 году, ударными темпами закончили сооружение двух водных систем – сложные цепочки рек, каналов и шлюзов надёжно соединили Балтику с Волгой. С апреля по октябрь три системы каналов, каждый из которых обслуживали десятки тысяч бурлаков, позволяли доставлять в Петербург гигантские объёмы грузов со всей Европейской России.

При этом сухопутные трассы в деле грузовых перевозок в ту эпоху играли вспомогательную роль. Во-первых, в России тогда ещё не было дорог с твёрдым покрытием, весной и осенью из-за распутицы грунтовые дороги становились абсолютно непроходимы для грузов. Во-вторых, гужевой транспорт – телеги и сани – в деле перемещения больших грузов на большие расстояния был чрезвычайно дорог, серьёзно уступая речному транспорту. Одна малая барка (самое распространённое судно на каналах) и дюжина бурлаков перемещали 3000 пудов груза, а на грунтовой дороге для этого требовалось не менее сотни телег, столько же людей и минимум сотня лошадей.

Таким образом, 150 тысяч бурлаков и три системы каналов – Вышневолоцкая, Тихвинская и Мариинская, – соединявшие Петербург с Россией при Александре I, ежегодно с успехом заменяли свыше миллиона телег на сухопутных дорогах! Именно они превращали столицу России в крупнейший торговый порт, они же надёжно снабжали мегаполис на Неве привозным продовольствием.

Системы каналов работали даже в разгар войны 1812 года, чего, кстати, не учёл Наполеон при подготовке своего вторжения. Даже когда французы заняли Москву, основа русской логистики не пострадала: в тот военный год по каналам в Петербург с грузами из Поволжья пришло почти 6000 речных судов. Довоенный объём перевозок снизился всего на 3 %.

Словом, водные системы каналов в ту эпоху работали надёжно и эффективно. Но имели один неотъемлемый и стратегический недостаток – как минимум с ноября по апрель напрочь замирали, скованные льдом. И всё, что не довезли в город на Неве к началу ледостава, становилось практически недоступно до разгара следующей весны. Столичный мегаполис был столь велик и многолюден, что любой подвоз товаров и продовольствия на санях и телегах играл для его снабжения лишь вспомогательную роль.

«Год без лета…»

Удивительно для нас – а для царя Александра I это было пугающе удивительно, – что за летнюю навигацию 1817 года в Петербург доставили различного продовольствия, прежде всего зерна, значительно больше, чем в предыдущие годы. В разы больше!

Но почти всё это зерно не задержалось в столице империи: его выгодно, с огромными прибылями, продали на Запад – не зря Петербург был крупнейшим торговым портом страны. В ту эпоху экспорт хлеба в Европу из царской России, в сущности, делал только первые шаги, высшая власть его не регулировала и, как показал 1817 год, даже не отслеживала. Лишь таможня в порту Петербурга увлечённо считала внушительный рост денежных поступлений в казну от хлебных экспортёров…

При этом имперская власть отнюдь не была глупа или легкомысленна, царя Александра I вообще можно обвинять в чём угодно, кроме отсутствия ума. Просто с такой проблемой на Руси прежде никогда не сталкивались. «Невидимая рука рынка» на ровном месте создала в столице дефицит основного продукта питания – хлеба!

Коммерческий экспорт зерновых из России в Европу в заметных объёмах начался только при Екатерине II. И лишь c началом XIX века разные «хлеба», прежде всего пшеница, стали занимать верхние строчки в балансе русского экспорта. Особенно это стало заметно по завершении войн с Наполеоном. Резкому росту продаж хлеба на экспорт способствовало не только прекращение боёв и вооружённых блокад, но и целая череда неурожайных лет на западе Европейского континента.

Современные историки Европы не зря именуют 1816 год «годом без лета»: в августе на берегах Рейна были зафиксированы ночные заморозки, а в Швейцарии падал снег. По подсчётам Парижской обсерватории, за то лето в центре Франции было всего тринадцать дней хорошей погоды. Лето с аномально низкими температурами в тот