Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 43

Репин машинально пригладил взлохмаченные волосы.

– Ну, не знаю… – сказал он с сомнением в голосе.

– Поверьте, это в ваших интересах, – произнёс я непреклонно. – Разговор будет неофициальный и дальше названного узкого круга не уйдёт.

– Хорошо, приходите, – буркнул Репин. Повернувшись к Подшибякину, добавил: – Я тут, может, лишнего наговорил… Так ты, Николай Трифонович, зла не держи. Если нужда какая, обращайся – для полиции не жалко!

Купец протянул руку. Подшибякин её пожал.

– И вы, Александр Васильевич, не обижайтесь, если что не так, – сказал он мирно. – А с нуждой обращусь, не сомневайтесь…

Он вышел проводить купца. Пользуясь паузой, Алексей сказал почтительно:

– Эк вы Репина-то осадили, Герман Валерьянович. Давно его знаете?

– Сашку-то? В гимназии вместе учились. Он, правда, на два года младше. Одно время даже дружили. Я ему, случалось, по старшинству ума-разума вставлял… Потом, правда, разбежались. Я в следователи пошёл, а он в миллионщики. Лучше бы наоборот… – ухмыльнулся Соколов невесело.

Вернувшись, Подшибякин с порога осведомился:

– О чём с купцами беседовать будем, Виктор Петрович?

– Главным образом с купчихой, Николай Трифонович. Пока Репин нас не прервал, я начал говорить, что одна персона у меня на подозрении.

– Помню, и что?

– Вот сегодня вечером в разговоре и выясним, насколько я в своих подозрениях прав. Пора нам расставлять точки над «i». Хотя бы частично.

О том, что очень хочу увидеть Юлию, я, разумеется, промолчал.

Подшибякин прищурился.

– Ну, будь по-вашему. Говорить, как я понимаю, будете в основном вы?

– Без обид – я.

– Да какие тут обиды…

Решили вместе пообедать, а потом ехать в городскую больницу, чтобы допросить моего несостоявшегося убийцу. Надо полагать, уже успел оклематься. А потом, вечером – к Репиным.

Но уйти на обед не успели. Тарасов из приёмной передал какую-то записку, прочитав которую Подшибякин саданул кулаком по столу и разразился яростной матерщиной.

Записка была от главного врача больницы. Он сообщал, что поступивший накануне пациент с паховой травмой пришёл в себя. В отдельной палате стерегли его двое городовых. Одному он расшиб голову ночным горшком, а другого задушил больничным полотенцем.

После этого пациент, выпрыгнув со второго этажа, скрылся…

3

Показалось мне, что Репины приняли нас с Подшибякиным без энтузиазма. Время было к ужину, однако хозяева ждали в рабочем кабинете, куда горничная подала чай с баранками и конфетами. И всё. (Я невольно вспомнил обильнейшее застолье во время первого посещения.) Впрочем, исходя из характера предстоящего разговора, камерная обстановка была вполне уместна и даже предпочтительна.

Братья выглядели насупленными, сестра встревоженной. Я с трудом заставил себя отвести взгляд – настолько Юлия была хороша. Шёлковое светло-зелёное платье, изумрудный перстень и серьги невероятно шли к бирюзовым глазам. Эта очаровательная провинциалка сделала бы честь любому столичному обществу.

– Мы вас слушаем, – произнёс Репин-старший сухо.

– Как уже было сказано, я являюсь офицером контрразведки и направлен в Царицын с особым заданием, – начал я. – Оно касается убийства майора Данилова. Уточню: покойный Андрей Евгеньевич формально был прикреплён к Аварскому пехотному полку, но на деле, как и я, служил в контрразведке. – Репин-старший бросил удивлённый взгляд. – Отсюда особое внимание моей службы к его гибели. Мне поручено разобраться в обстоятельствах преступления. Негласное следствие ведётся вместе с городским управлением полиции в лице Николая Трифоновича.

Подшибякин кивнул, подтверждая сказанное. Братья переглянулись. Сестра опустила глаза.

– Продолжайте, – разрешил Репин-старший.

Ну, спасибо!..

– Как известно, Данилов был вхож в вашу семью, – заговорил я. – Более того, он обручился с Юлией Васильевной. И вот в ходе следствия получены сведения о косвенной причастности вашей сестры к его убийству… Прошу извинить, но это так.

Повисла многопудовая пауза.

– Я, может, неправильно понял… – сказал наконец Репин-старший грозно и потряс головой. – Вы хотите сказать, что Юлия Васильевна каким-то боком имеет отношение к убийству Данилова?

– Возможно, да, – подтвердил я. – Об этом говорят различные обстоятельства, в которых необходимо разобраться. Собственно, для этого мы и пришли. Нам нужно задать несколько вопросов.

Подшибякин снова кивнул. На побагровевшего купца при этом он не смотрел – и правильно. Говорить я старался предельно мягко, однако это не помешало братьям немедленно вскипеть самым что ни на есть самоварным образом.

– И вы с этим грязным бредом посмели явиться в мой дом? – загремел поднявшийся Александр Васильевич, опираясь внушительными кулаками о столешницу.

– Спятили, господин контрразведчик? – грубо спросил Василий Васильевич.

Юлия молчала, и лишь опасно красивые глаза прищурились, как щурятся от неожиданной боли.

– Прошу не торопиться с выводами, господа, – сказал я спокойно. – Поверьте, мне и самому неприятно говорить на эту тему. Однако есть сведения, что Юлия Васильевна незадолго до смерти ревновала Данилова, и эта ревность сыграла в его судьбе роковую роль.

Судя по лицу Репина-старшего, он выбирал, запустить ли в меня малахитовое пресс-папье или не пожалеть мраморной чернильницы. Зато Репин-младший быстро взял себя в руки.

– Я полагаю, этот абсурдный и оскорбительный разговор мы закончим, – сказал он круто. – Заподозрить, что наша сестра хоть малейшим образом причастна к убийству собственного жениха… Да как у вас хватило наглости? Ну, ладно Рязанцев – он тут человек приезжий, случайный, но вы-то, Николай Трифонович? Вы-то куда лезете?

Подшибякин в свою очередь поднялся.

– Если я, как вы изволили выразиться, куда-то лезу, то на это у меня есть веские причины, – сказал он с оскорбительной вежливостью. – Неужели вы думаете…

– Да плевать мне на твои причины! – взревел Репин-старший. – Кончен разговор! Мы вас не задерживаем!

Я подумал, что две хамские сцены с участием миллионщика для одного дня многовато. Как же мне надоели эти простые, как вошь, купеческие нравы!.. Вроде не дурак, а ведёт себя полным идиотом. Неужели уверен, что нет на него управы? Ой, напрасно!

Теперь уж и я поднялся.

– Вы, видимо, не цените, что серьёзный и неприятный для вас разговор мы с Николаем Трифоновичем хотим провести максимально деликатно и конфиденциально, – сказал я жёстко. – Мы намерены получить важные для следствия сведения, и мы их получим. Не хотите говорить в домашнем, предельно узком кругу? Будь по-вашему. Завтра Юлию Васильевну вызовем на допрос официальной повесткой. Увы! А что в таких случаях полагается за неявку, вам адвокат разъяснит. У вас же есть адвокат?

Юлия молчала, опустив голову, и лишь грудь вздымалась от частого дыхания. А я страдал от того, что вынужден угрожать ей вызовом на допрос. Но братец-самодур не