Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски Страница 43

Но даже умеренность Иригойена не освободила его от враждебности свергнутой элиты – в действительности лишь частично свергнутой. Предусмотренная в конституции форма управления государством стремилась ограничить народный суверенитет, не позволяя ему дотягиваться до реальной власти. Первый демократический опыт ясно продемонстрировал последствия этого ви́дения. Иригойен стал президентом, но UCR имел меньшинство в Конгрессе. В конечном итоге он получил большинство в Палате депутатов, но Сенат всегда был настроен оппозиционно. Оттуда либерал-консерваторы могли систематически блокировать его инициативы. Со своей стороны, UCR считал себя воплощением нации и поэтому не признавал никакой легитимности за своими оппонентами.

По всем этим причинам отношения Иригойена с законодательной властью были нестабильными. Он не рисковал выходить за рамки закона, но демонстрировал презрение к Конгрессу. Чтобы расширить свою власть и искоренить мошенничество, которое все еще процветало в нескольких провинциях, он приказал провести многочисленные вмешательства на федеральном уровне, выпустив соответствующие указы. Большинство из них были направлены на смещение оппозиционных правительств (включая правительства некоторых «своенравных» радикалов, отошедших от клана). Он также использовал распределение государственных должностей и другие «клиентоориентированные» меры для привлечения избирателей и лидеров среднего звена.

Либерально-консервативная оппозиция, которая никогда не проявляла твердого республиканизма, осудила Иригойена за неуважение к институтам и нарушение юридических процедур. С возрастающей настойчивостью они клеймили его как авторитарного лидера, и многие сравнивали его с Хуаном Мануэлем де Росасом, связывая его с «варварством» ранних федералистов. Классовая предвзятость также сыграла свою роль в их неприязни к правительству UCR, особенно к детям иммигрантов, которые получали доступ к руководящим должностям в государстве, и к голосующим массам в целом, отвернувшимся от них. В эти годы возникла сильная антинародная реакция: консервативная газета критиковала радикализм, называя его движением за «освобождение негров», которое пришло, чтобы установить «негроидный менталитет» в стране.

Эти убеждения помогли активизировать оппозиционный фронт, который объединил не только консервативных политиков и тех, кто принадлежит к Демократической прогрессивной партии, но и группу «антиперсоналистских» радикальных лидеров, которые нашли общий язык, критикуя якобы авторитарный стиль Иригойена. Этот фронт также нашел общий язык с социалистами и некоторыми «нестабильными» радикалами из провинции Буэнос-Айрес, от которых отрекся лидер UCR.

Требования общества и рабочее движение

В эти годы успехи рабочего движения и волна демократизации породили новые социальные требования. В 1910-х годах в сельской местности вспыхнула серия конфликтов, возглавляемых мелкими фермерами. В 1912 году они организовали масштабное забастовочное движение с центром в Санта-Фе, которое стало известно как «Клич Алькорты» (Grito de Alcorta). Затем они основали Аргентинскую аграрную федерацию (Federación Agraria Argentina) – главную ассоциацию, которая будет представлять этот сектор в течение многих лет, и потребовали изменений в системе землевладения и землепользования, доступных кредитов и снижения арендной платы. Забастовка закончилась убийством нескольких ее лидеров и скромными достижениями. Аргентинская аграрная федерация возобновила забастовки между 1919 и 1921 годами. На этот раз она столкнулась с более восприимчивой атмосферой и сумела провести закон об аренде. В последующие годы от подобных действий пришлось отказаться, поскольку значительная часть фермеров постепенно стала землевладельцами.

Примерно в то же время возникло мощное студенческое движение. Хотя прецеденты уже были в Университете Буэнос-Айреса, искра зажглась в Университете Кордовы в июне 1918 года. Студенты требовали демократизации университетской жизни, улучшения качества образования, большей гибкости в условиях обучения и обновления преподавательского состава. При некоторой благосклонности со стороны правительства в ходе борьбы им удалось добиться нескольких вещей, которые помогли сформировать аргентинские университеты и существуют до сих пор. Это совместное управление, академическая свобода и добровольное посещение занятий. Университетская реформа, как ее называли, также выражала стремление к единству с рабочими и имела континентальный характер[133]. Она вдохновляла молодежь по всей Латинской Америке.

Женщины также стали более активно защищать свои права. Начиная с конца XIX века анархисты выпускали специальные издания, такие как «Голос женщины» (La voz de la mujer, 1896), где говорили об угнетении, которому женщины подвергались в домашней жизни, и поднимали такие взрывоопасные вопросы, как «свободная любовь» и контроль рождаемости. Поскольку анархистов не волновало ничто, связанное с государственной политикой, они не выражали никакого интереса к предложению предоставить право голоса для женщин, чего, с другой стороны, добивались социалисты и свободомыслящие. С начала столетия эти группы способствовали созданию нескольких женских организаций и профсоюзных мероприятий, а в 1918 году помогли создать Национальный феминистский союз (Unión Feminista Nacional), через который Алисия Моро[134] и другие вели энергичную борьбу за право голоса. Хульета Лантери[135] также была заметной фигурой на этом фронте и организовала Национальную феминистскую партию (Partido Feminista Nacional). В 1920-х и 1930-х годах процветали и другие инициативы подобного рода.

В рамках этой агитации в 1919 году представитель радикалов впервые внес в Конгресс предложение о предоставлении женщинам избирательного права, хотя оно и не было принято (в 1932 году его приняла Палата депутатов, но отклонил Сенат). С другой стороны, в 1926 году по инициативе социалистов Конгресс принял закон, положивший конец гражданской неполноценности женщин. Им больше не требовалось спрашивать у мужей разрешение на учебу, ведение бизнеса или возбуждение судебных исков, а мужчины теряли право управлять имуществом своих жен (родительские полномочия, с другой стороны, оставались исключительно мужскими).

Практика того времени отражала эти скромные достижения. Надзор за нравственностью молодых женщин по-прежнему оставался строгим, но к концу 1910-х годов в соответствии с тем, что происходило в остальном мире, отношение немного смягчилось. Мода призывала носить короткие юбки и стрижки, а «респектабельные» женщины могли устроиться на работу в качестве секретарш или продавщиц, не запятнав свою честь. С другой стороны, работницы фабрик по-прежнему подвергались распространенному мнению, что их деятельность противоречит порядочности и «мягкости», присущим леди.

Президентство Иригойена ознаменовало собой изменение борьбы государства с рабочим движением. Предыдущие правительства уже понимали, что одних репрессий недостаточно, и в 1907 году президент Алькорта создал Национальный департамент труда (Departamento Nacional del Trabajo), которому поручили собирать информацию, особенно обо всем, что касалось рабочих, и искать связи между ними. Цель – удовлетворить некоторые отраслевые требования, чтобы не допустить их объединения в единое революционное движение. Правительство Иригойена пошло дальше и начало выступать посредником в некоторых конфликтах с руководством. Иногда оно поддерживало решения, выгодные рабочим, что, в свою очередь, усилило сдвиг в сторону профсоюзов, более склонных к взаимодействию с государством, и ослабило анархистов. В эти годы приняли несколько законов о труде, хотя сопротивление руководства и слабые возможности государства по контролю за их соблюдением означали, что фактические последствия были весьма скромными.

Ничто из этого не положило конец репрессиям. Напротив, самые ужасные эпизоды произошли во время президентства Иригойена. В январе 1919 года полицейская резня в ответ на