Тайное книжное общество - Маделин Мартин Страница 42

То действо показалось Розе абсурдным. Помощник медиума исчезал всякий раз, когда начинала звучать музыка. Шторы колыхались под внезапным дуновением ветра. А медиум истошно завывал, как никудышный оперный певец, трясясь всем телом, словно одержимый. Но даже его воплей оказалась недостаточно, чтобы заглушить скрежет механизма, вращавшего стол резкими рывками.

Ну, по крайней мере, у леди Даксбери сеанс обещал быть небанальным.

Глава тридцатая

Миссис Элеонора Кларк

Мышцы Элеоноры приятно побаливали, пока она спускалась по лестнице вниз. Послеобеденный сон действительно восстановил силы, и она пробудилась с бодрящей энергией.

При сборе в поездку что-то побудило ее положить в дорожную сумку вечернее платье из зеленого бархата. Этот цвет раньше был Элеоноре не по душе. Но сейчас он напомнил ей о растениях, трогающихся в рост после суровой зимы, о нежных побегах, пробивающихся к свету из еще жесткой, не разрыхленной земли.

После успешного освоения приемов самозащиты со шляпной булавкой, женщина почувствовала в себе такой же прилив сил, какой наделяет эти нежные и с виду хрупкие ростки жизнестойким упорством и настойчивостью – качествами, необходимыми для достижения своих целей.

– Этим вечером ты будто стала еще выше ростом, – сказала Роза, сходившая по верхней половине лестницы под ритмичный, согласующийся с шагами шорох ее розового платья.

– Я ощущаю себя более сильной, чем раньше, – призналась Элеонора.

– Если бы я так орудовала шляпной булавкой, то тоже бы почувствовала себя уверенней.

Догнав Элеонору на лестничной площадке, Роза остановилась, поглядела на портрет женщины и слегка передернулась:

– Тебе не кажется, будто она смотрит на тебя?

Элеонора подняла глаза на женщину, лицо которой было поднято ровно настолько, чтобы ее изучающий, пристальный взгляд мог проникнуть за пределы картины. Уголки ее губ опустила печаль, а руки она прижимала к сердцу – словно лелеяла какую-то тайну.

– А вот и они. – Голос леди Даксбери прозвучал прежде, чем Элеонора успела ответить. – Пожалуйста, присоединяйтесь к нам дамы.

Чем ближе подходили они к графине, тем быстрее тускнели светильники. И вот они остались в абсолютно темной гостиной. Плотные бархатные портьеры на окнах были сомкнуты, блокируя доступ даже блеклому лунному свету.

Изящный розовато-лиловый диванчик и другие предметы мебели были отодвинуты в сторону, а освобожденное пространство занял круглый стол с пятью стульями. Рядом стояла женщина в трауре; покров черного кружева затушевывал ее лицо и фигуру.

– Дамы, позвольте мне представить вам нашу спиритуалистку на сегодняшний вечер – миссис Пэриш, – произнесла леди Даксбери тихим, благоговейным шепотом.

Медиум притронулась в молчаливом приветствии к своей шляпе с вуалью и опустилась на стул.

– Пожалуйста, идите к нам. – Взмахнув рукой, графиня позвала Элеонору и Розу к столу, за который уже успела сесть вместе с Лавинией.

Графиня заняла место по правую руку от миссис Пэриш, а Элеонора села слева от нее.

Медиум положила на стол руки, подняв длинные, заостренные пальцы вверх.

– Давайте возьмемся за руки. – Голос у миссис Пэриш оказался тонким и нежным, но даже по нему определить ее возраст оказалось невозможно.

– Хоть я и уверена, что историю этого дома легко узнать. – Леди Даксбери сцепила руки со спиритуалисткой. – Я не сказала ничего миссис Пэриш о том, почему попросила ее приехать.

Элеонора позволила сухой, холодной руке медиума сплетись с ее кистью. Рука Розы, сидевшей с другого бока, показалась женщине очень теплой и мягкой, в сравнении с рукой миссис Пэриш.

В гостиной надолго установилось молчание. Вуаль на шляпке медиума ни разу не колыхнулась, как будто женщина и не дышала вовсе.

– В этом доме много печали, – внезапно проговорила она, хотя ее нежный голос едва нарушил тишину. – В некоторых местах грусть просто висит подобно дымку затушенной свечи. А в других – например, здесь – грусть гнетущая, удушливая. Я тут словно задыхаюсь.

Элеонора не удержалась и окинула взглядом гостиную. Пространство, прежде залитое солнечным светом, теперь было мрачным, унылым и неживым.

– Но ни одна из этих комнат не давит так, как детская. В ней царит всепоглощающее горе. – Рука миссис Пэриш на кисти Элеоноры напряглась так, будто бы от этой констатации ей стало нестерпимо больно.

Женщину захлестнуло ощущение безнадежности. Сидевшая рядом с ней Роза резко вдохнула воздух.

– Вы чувствуете то же, что и я? – спросила миссис Пэриш. – Вы ощущаете гнет ее горя?

– Я чувствую его очень остро. Как такое может быть? – Лавиния окинула встревоженным взглядом сидевших за столом женщин. – Такое впечатление, будто из моей души высосан весь свет.

Элеонора – знакомая с бременем горести – закрыла глаза. Она уже давно для себя поняла: бороться с этим ощущением не стоит. При любой попытке подавить его боль лишь усиливалась.

– Почему детская? – пальцы Розы сжали ее кисть. – Ребенок умер?

– Ребенок выжил. – Медиум замолчала и откинула назад голову; черная кружевная маска скользнула ей на шею, заслонив любой намек на плоть под собой. Как будто на стуле находилась не женщина, а лишь аморфная форма вдовьего траура.

В такой позе миссис Пэриш оставалась несколько секунд. А потом она опустила голову и произнесла:

– Мать – вот, кто ушел из жизни. По собственному желанию.

Кожа вокруг глаз леди Даксбери натянулась; графиня подалась чуть вперед, словно ей не захотелось, чтобы миссис Пэриш почувствовала, как отчаянно она желала узнать больше.

– Что случилось? – спросила Роза.

Медиум наклонила голову набок – как будто прислушивалась к словам, которые больше никто из присутствующих не мог услышать:

– Я с трудом различаю. За завесой нашего мира стыд, он создает плотный, почти непроницаемый барьер. Вы приготовили для меня личную вещь этой женщины, как я просила?

Леди Даксбери подала ей какой-то предмет. Но только когда медиум перевернула его в своей руке, Элеонора разглядела гагатовый гребень для волос – как тот, что она видела у графини.

Миссис Пэриш усмехнулась и бросила гребень на стол. Он громко клацнул при падении, и голос спиритуалистки тоже надтреснул:

– Вы проверяете меня. Да, этот предмет насыщен печалью. Но не по женщине, с духом которой я сейчас общаюсь. – Она вытянула руку, в нетерпении растопырив пальцы.

Уголок рта леди Даксбери приподняла ухмылка. Но на этот раз она передала медиуму кольцо. Камень в центре блеснул как зернышко граната. Едва кольцо опустилось на ладонь миссис Пэриш, как у той вырвался крик – словно ее ударили. Медиум выдернула кисть из руки Элеоноры, накрыла