Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов Страница 42

бастиона. Петр спешил с каменным оформлением крепости – прежний вид ее беспокоил царя. Весной 1723 г. Сенявин писал Трезини, что царь осматривал крепость и приказал ускорить каменные работы на бастионах, «которые от снегу, дождев и морозов в зимнее время повредились»[435]. Но дело это было непростое, и при Петре крепость не стала каменной. Как следует из документов, 4 мая 1728 г., то есть спустя три с лишним года после его смерти, праздновали закладку в камне «болварка, что именовался Земляной, прежде Зотов», для чего заказали бочку водки и бочку вина[436]. Одновременно крепость снова расширили в сторону Большой Невы с помощью ряжей[437]. Окончательно бастионы были перестроены в камне только к 1740 г.

На бастионах были установлены будки часовых, а с 1723 г. было «велено на… болварках для молотья провианта зделать ветряные мелницы» голландскому мельничному мастеру Вильяму Ковеновену. Из документа 1724 г. следует, что в крепости была и мельница для пилки досок, которая требовала серьезного ремонта, следовательно, стояла там давно[438]. В 1728 г. стены крепости было приказано «вымазать… серой известью… глатко и чисто с крупным песком и притереть лопатками и выбелить белой известью»[439]. В 1730‑е гг. были выложены кирпичом ранее безымянные крепостные равелины – Алексеевский и Иоанновский (названы так в честь деда Анны Иоанновны царя Алексея Михайловича и ее отца царя Иоанна Алексеевича). Иоанновский равелин прикрыл Петровские ворота, попасть в которые стало возможно только через Иоанновские ворота.

От ворот – поворот, или Путаница с мостами

Парадным входом в крепость служили перестроенные в 1717 г. в камне Петровские ворота. Их украшала знаменитая символическая скульптура, отчасти дошедшая до наших дней. С. Д. Степанов считает, что эти ворота с самого начала своего существования были каменными, но убедительных аргументов в пользу этого мнения не приводит[440]. Точно известно, что ворота строил Д. Трезини, скульптуру делал Б. К. Растрелли. В решении Городовой канцелярии от 7 августа 1722 г. содержится весьма любопытная формула авторства: «Против вышеписанных сказок иноземца Растрелия в деле на Петровские ворота спицовых шти басерливов и статуй: которой (т. е. Растрелли. – Е. А.) подписался, что он будет делать по собственному чертежу, которой ему был объявлен у архитекта Трезина и зделает в шесть месяцов, ценою будет из государева свинцу и алебастру» – 1350 руб., а если из своего материала, то 3350 руб.[441] Так в документе говорится об утверждении чертежей Растрелли самим Д. Трезини. Однако историки не убеждены в том, что Растрелли закончил работу, и даже подозревают, что дошедшая до нас скульптура принадлежит Н. Пино. Считается доказанным, что Конрад Оснер сделал барельеф о низвержении Симона-волхва апостолом Петром – аллегорию петровских побед, а в 1720 г. французский мастер Франсуа Вассу отлил из свинца доныне здравствующего массивного двуглавого орла[442].

«Город» имел пять крепостных ворот: на запад выходили Васильевские, на север – Кронверкские и Никольские, на юг (т. е. на Большую Неву) смотрели Невские, известные впоследствии как «Ворота смерти»[443]), а на восток – Петровские ворота, которые и считались в крепости главными. К этим воротам в начальный период истории города вел самый первый в Петербурге мост. Вероятно, с 1703 г. он соединял Заячий и Городовой (Петербургский) острова, был поначалу наплавным (плашкоутным), в 1706–1707 гг. его поставили уже на постоянные свайные опоры. Мост был с разводной частью, в «голландском вкусе», с коромыслами-противовесами. По главным выходящим на него воротам крепости он получил название Петровский (с 1887 г. – Иоанновский), но в документах петровского времени он известен как Красный, названный, скорее всего, по цвету его окраски, по-видимому сурик[444]. Не очень запутывая читателя с названиями мостов, замечу, что вообще-то речь должна идти о двух мостах в этом месте: во-первых, о Красном (Петровском, ныне существующем Иоанновском), который шел от Петербургского острова и до островка с земляным укреплением, на котором был позже построен каменный Иоанновский равелин, и, во-вторых, о свайном мосте (тогда Иоанновском) через заполненный водой внутренний ров, отделявший этот островок от собственно крепости. Это хорошо видно на планах того времени[445]. После засыпки в XIX в. рва старый Иоанновский мост исчез, а его название в 1887 г. было перенесено на Петровский мост.

Петровские ворота на ночь запирали, а въезд на мост охраняли солдаты с офицером. Там, по-видимому, был шлагбаум и рогатки. В документе апреля 1704 г. о поручике Иване Баклановском сказано: «Стоял на карауле на мосту у рогаток». Ведал охраной моста плац-майор Кристиан Климберх[446]. Правда, более поздние документы говорят, что ворота не закрывались даже по ночам.

6 апреля 1719 г. появился указ о разборе старого подъемного Петровского моста и строительстве «вместо сгнившего против чертежу» Трезини нового, который и был в 1720 г. закончен[447]. Впрочем, уместно сказать, что помимо знакомого нам Петровского (ныне Иоанновского) моста через протоку был еще один мост: в определении Канцелярии от строений за 2 октября 1724 г. упоминается мост (возможно, наплавной) от Никольских ворот крепости к кронверку[448].

«Гулящий голландец», пленные шведы и русские плотники

Посредине крепости стояла деревянная «Соборная церковь Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла», фундамент которой, как уже сказано, был освящен Новгородским архиепископом Иовом в июне 1703 г. Деревянное здание церкви было построено в привычном первым петербуржцам «голландском вкусе» из дерева и расписано под желтый мрамор. В те времена роспись зданий «под мармур (мрамор. – Е. А.)», «под кирпич», «под черепицу» была в моде, точно так же как люди того времени обожали поражать гостей тогдашними «приколами» – «обманками»: муляжами, макетами, живописными изображениями предметов, лежащих на столе книг или вещей.

В 1704 г. служба в церкви уже шла вовсю. Церковь имела три шпиля, на которых в праздничные дни поднимались длиннохвостые вымпелы[449]. Мы их видим на гравюрах того времени. Позже, вероятно во второй половине 1720‑х гг., с постройкой каменного Петропавловского собора, эта деревянная церковь была разобрана и перенесена на Петербургский остров «в солдатские слободы Санкт-Петербургского гарнизона», к палисадному укреплению[450]. Здесь она была заново освящена как «Церковь Апостола Матфея». Церковь эта, как писал в середине XVIII в. А. Богданов, стояла «на Полянке», на которой позже, в 1714 г., построили Хлебные (Ростовские), Рыбные и другие ряды[451]. Сейчас на этом месте (при пересечении Большой Пушкарской с ул. Ленина, бывшей Широкой) – садик со странной плоской горкой. Ее облюбовали дети для катания зимой на санках. Они не подозревают, что эта горка – основание разрушенной в советское время самой первой церкви их родного города.

В 1712 г. по проекту Доменико Трезини в крепости рядом с деревянной церковью началось возведение каменного собора с колокольней – огромной башней со шпилем, часами и ангелом. «Судя по модели, которую я видел, – писал немецкий путешественник Геркенс в 1718 г., – это будет нечто прекрасное, подобно чему в России пока еще найти нельзя»[452]. Но уже тогда, в 1718 г., Геркенс мог видеть, как достраивали великолепную колокольню собора – эту золотую «грот-мачту» Петербурга. Петр хотел, чтобы сначала построена была именно башня. В 1715 г. он писал обер-комиссару Городовой канцелярии: «Колокольня, которая в Городе, как возможно скоряя отделать, дабы в будущем 1716‑м году возможно на оной часы поставить, а церковь делать исподволь»[453]. Вероятно, царь хотел сразу же придать городу западноевропейский вид (именно шпили всегда были видны первыми при подъезде к западным городам), а также мощной, далеко видной с моря вертикалью обозначить на плоской, невыразительной равнине новый город.

К 1716 г. колокольня Петропавловского собора закончена не была, и Петр повторил свой указ: колокольню доделать, а «церковные от фундамента весть стены помалу». 1 мая 1717 г. Трезини писал в Городовую